ВЕЛИКАЯ Н.Н. ГЛАВА IV. РОЛЬ КОНФЕССИОНАЛЬНОГО ФАКТОРА В ИСТОРИЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ. КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ. Ч.4
Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com

 

КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ.

ГЛАВА IV. РОЛЬ КОНФЕССИОНАЛЬНОГО ФАКТОРА В ИСТОРИЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ.

4.1. ОСОБЕННОСТИ СТАРООБРЯДЧЕСТВА У КАЗАКОВ.

История старообрядчества, как и его распространение среди ранних групп казачества, изучены явно недостаточно (1, с. 26-27). В обобщающих трудах, посвященных этому религиозному течению, Терское левобережье как один из регионов проживания староверов даже не упоминается. Единственной работой, где старообрядчество на Тереке исследуется в исторической перспективе, является статья Н.П.Гриценко (2, с. 69-81). Однако классовый подход, утверждения автора о том, что казаки использовали старообрядчество для борьбы с крепостничеством и самодержавием, явно устарели. В настоящее время накоплена достаточно солидная источниковая база, которая позволяет по-новому взглянуть на роль старообрядчества в истории казаков Терского левобережья.
Наиболее ранние источники, повествующие о гребенских городках в Затеречье, ничего не сообщают о наличии в этих поселениях культовых зданий. По-видимому, их сооружение в силу ряда факторов (прежде всего неоседлый образ жизни, отсутствие духовенства и др.) было невозможно. Отметим, что первая православная церковь на землях Войска Донского была возведена лишь в 1652 году. Религиозность казаков проявлялась не во внешних церковных ритуалах, а носила характер ощущения внутренней связи человека с Богом (3, с. 59-60). По мнению Т.А.Бернштам, для военизированных этногрупп было характерно определенное религиозное свободомыслие, они сохраняли веру и обряды, насколько это было возможно (4, с.19).
По-видимому, для совместных обрядовых действий казаки собирались в одном из домов, который выполнял функцию молитвенного (и в начале ХVIII века у гребенцов была лишь одна церковь в станице Курдюковской, остальные здания для отправления культа являлись молитвенными домами), или на открытой местности. В пользу последнего предположения свидетельствуют сохранявшиеся до конца ХIХ века обряды гребенцов-старообрядцев. Так, Масленица сопровождалась "взятием городов" (обряд совершался на окраинах станиц на возвышенных местах). В этом и других праздниках (подробнее см.: 5, с.50-63) по особенному соединялись разноконфессиональные (христианство, язычество) черты. Примечательно, что и в других местах переселенцы устраивали религиозную жизнь по своему "христианскому разумению". С одной стороны они несли христианство на окраины в его локальных вариантах, с другой - сами выбирали лиц для богослужения и справляли те христианские праздники, которые считали нужными. В северных и сибирских регионах население также обходилось без церквей (4, с.96).
Главным христианским таинством у казаков, несомненно, являлось крещение. Христианская принадлежность определялась уже самим фактом рождения в казачьей среде. Особым видом причащения было то, что гребенцы брали в рот конец бороды, которую считали священной (6, с.245). Поскольку исповедь, покаяние в условиях отсутствия духовенства и церквей были невозможны, у казаков получила распространение такая форма самопокаяния как обет (по обету ходили на поклонение наиболее известным в крае святыням, купались в Тереке на Крещение и др.). И в дальнейшем нехождение в церковь на покаяние и причащение было характерно для местных старообрядцев. Судя по письменным источникам, и в центральных регионах страны в ХVI-ХVII вв. население крайне редко посещало церковь (см.: 4, с.332), и в известном смысле старообрядцы Терека сохраняли эту традицию достаточно долго.
Руководили религиозной деятельностью наиболее нравственные, знающие (эти познания они получали от своих отцов и дедов) казаки. К началу ХVIII века относится сообщение войскового начальства о том, что "в гребенских городках не имеется ни одного попа, за исключением Терской крепости" (см.: 7, с.74). Таким образом, церковная организация у вольного казачества отсутствовала, а культовой деятельностью руководили выборные лица из числа казаков. Практика выборов священнослужителей и в Центральных регионах страны господствовала до середины ХVIII века, и лишь во второй его половине пошла на убыль, стала рассматриваться властями как явление ненормальное. В казачьих регионах эта практика сохранялась дольше. Например, на Дону в 1762 году казацкие старшины, считая себя "во всем от прочих отменными", не хотели слушаться архиерея и "не только в причет церковный аттестуют, но по своему рассмотрению и в причетники сами определяют и прямо в церковные дела вступают и грамоты причетские от себя дают за своими войсковыми печатьми". В жалобе Воронежского епископа от 1765 года сообщалось, что "оное войско и ныне, самовольно властвуя, в духовные дела вступает же, к церквам в дьячки и пономари определяет и грамоты дает" (8, с.511-512). Казаки достаточно свободно как входили в духовное звание, так и выходили из него. У отдельных групп старообрядцев Терека выборность т.н. уставщиков сохранялась и в ХХ веке, то есть у них, как и прежде, отсутствовала официальная церковная организация.
Первые церкви на Тереке появляются в русских городках и острожках ХVI-ХVII вв. Их посещали и казаки. Так, по-видимому, продолжалось до официального раскола. Известно, что в 1645 году в Соборной церкви Терского города к присяге Алексею Михайловичу были приведены "дворяне, дети боярские, новокрещены, всяких чинов русские люди, терские и гребенские атаманы и казаки" (9, с.262-264).
Во второй половине ХVII века внимание центральной власти к региону временно ослабевает. Гребенцы продолжают сохранять старые обряды, видя в этом один из факторов сохранения собственной идентичности.
Однако официальный раскол не обошел стороной казачьи земли. Из центра страны раскольники побежали на Дон. По словам источника, "с Москвы и из иных разных городов стрельцы и казаки и всяких чинов люди, забыв страх божий и крестное целование, бегают на Хопер и Медведицу, в казачьи вольные городки", число последних в 1672 году составило 52 ( ср.: в середине ХVII века на Дону их было 31) (10, с. 230). Сами донские казаки в письме на Кубань сообщали, что "многие русские люди бегут к нам на Дон денно и нощно с женами и детьми от изгона царя нашего и от неправедных судей, потому что они веру христианскую от нас отнимают" (см.: 11, с. 97).
Поскольку правительство принимало жесткие меры по искоренению раскола на Дону, часть раскольников (в одиночку и партиями) направлялась еще дальше на юг, к Кубани и Тереку. Особенно многочисленными эти партии стали после разгрома восстаний С.Разина и К.Булавина. В тот период старообрядцы играли заметную роль в движениях социального протеста. Религиозная и политическая независимость рассматривались ими в неразрывном единстве.
Следует отметить, что наиболее сильные изменения в обрядовой практике русской православной церкви произошли в ХVI-ХVII вв., когда связи казаков с "метрополией" были очень слабыми и ограничивались главным образом военно-политической сферой. То, что в центре страны в ХVIII веке казалось давно устоявшимся, каноническим, на окраинах воспринималось совсем иначе. Казаков обвиняли в том, что они не так заключают брак, погребают умерших, причащаются и пр. Но при этом необходимо помнить, что лишь в ХVI веке заключение брака (венчание) переходит в исключительное ведение церкви, а в ХVII веке церковь перестала рассматривать усы и бороду как необходимый элемент подобия человека образу Божию, стала требовать строгого соблюдения Великого поста. Лишь в ХVII - начале ХVIII века полностью складывается официальный обряд крещения с погружением крещаемого в воду, чины погребения и отпевания, цикл поминовения. Форум ирование всех треб завершилось к рубежу ХVII-ХVIII вв. Однако обо всех новшествах, главным образом второй половины ХVII века, на таких окраинах, как Восточное Предкавказье, просто не могли знать. Отметим, что исполнение таинств и обрядов во всей полноте было достаточно редким явлением и в Центральных районах страны даже в ХIХ - начале ХХ века. Причем в оценке их значимости у церкви и народа существовали разночтения. Церковь считала важнейшими и обязательными таинства крещения с миропомазанием, покаяние и причащение, народ - крещение, венчание, требы поминально-погребального круга (то есть обряды т.н. семейного цикла). Степень их соотношения в российских областях была разной (4, с.40, 48, 60-64, 85-88).
В начале ХVIII века, когда позиции российского государства на Тереке усилились, встал вопрос об отношении к старообрядцам-старожилам. И здесь мы наблюдаем разные подходы светской и духовной властей.
Петр I приказал не тревожить старых верований гребенцов, так как служат они государю верно и без измены, "удерживаются" в мусульманском мире, не идут против церковной власти, не нарушают государственного порядка (12, с.133-134). Таким образом, для светской власти на первом месте стояли вопросы обороны и покорности государству, а не веры.
Ситуация изменилась с сооружением Кизляра в 1735 году. Вскоре здесь была учреждена особая должность "закащика" - доверенного лица астраханского епископа, который наблюдал за церковной жизнью на территории определенного района (заказа). Им стал поп Федор Иванов, который вместе с сыном попом Афанасием принялись искоренять раскол. Последний, по их мнению, проявлялся в том, что гребенцы крестились двумя перстами, ходили "по солнцу", творили двойную аллилуйю и т.п. (13, с. 21).
Гребенское войско 18 мая 1738 года было вынуждено обратиться к астраханскому епископу Иллариону (1731-1755 гг.): "Великий господин преосвященный Иларион, епископ астраханский и ставропольский, вашего архипастырского благословения нижайшие рабы, гребенского войска войсковой атаман Данила Аука и всего гребенского войска старшины и казаки. Ибо блаженные и вечно достойные памяти его императорское величество Петр Первый император и самодержец всероссийский, как из России следовал в Дербент и из Дербента возвратно пошел, и тогда на нас нижайших всякое поносили люди, что мы з бородами и в платье и двоеперстным крестом молимся и в другом протчем, и его императорское величество им сказал, что-де дело маломочное, ибо де их самих имеется всего з горсть, и живут-де они в пограничном месте и как-де их Бог управляет от неприятелей и служат-де мне, государю, в верности и без измены. И по отшествии его императорского величества по повелительному указу, остались при крепости Святого Креста господин генерал Артемей Григорьевич Загряжской и при нем полковник и майор, и приводили нас к присяге за второго императора двоеперстным крестом; тако же, по указу его императорского величества, прислан был к нам в гребенские городки господин полковник Василей Иванович Чириков и приводил нас к присяге за предбудущаго двоеперстным крестом, и ныне вашего архипастырского благословения всепокорно просим я, войсковой атаман, и старшины и все гребенское войско. Ибо ныне имеющейся в Кизлярской крепости господин закащик, поп Федор Иванович и на нас нижайших имеется от него налога, как всему войску, так и нашим священникам, а наипаче ему возмущает сын ево поп Афонасей Федоров в кресте и в молитве и что попы ходят в служении и в браках и в крещении по солнцу, а мы нижайшие, как отцы наши деды жили в православной вере, так и мы в том же стоим, не прибавливаем и не убавливаем о том ваше архипастырское благословение сам извещен, такожде которые прежде сего выходили из орды русские и разных вер люди и оженились у нас и служат ея императорскому величеству с нами в равенстве; а дело наше украйное, а от оной налоги много людей пропадет и мне войсковому атаману, не остатца в том Вашего архипастырского благословения нижайши раби, гребенской войсковой атаман Данила Аука и старшины и все гребенское войско, благословения просим и должны за ваше архипастырское благословение вечно бога молить" (12, с.133-135).
В тот период во всем Гребенском войске была только одна церковь во имя св. Николая в Курдюковском городке, в остальных (Старогладковском, Новогладковском, Червленном и Шадринском) - существовали молитвенные дома без алтарей, ничем не отличавшиеся от обычных домов, за исключением креста на них. В ответ на обращение, казакам предписывалось пристроить алтари, попам совершать "правильные" литургии, казакам говеть и причащаться. После этого в Астрахань была направлена делегация, которая заявила, что казаки выполнят все требования, кроме троеперстия. Епископ согласился.
Поскольку пристройка алтарей была приостановлена, в 1740 году священников из казачьих городков вызвали в Кизляр и задержали (пока казаки церкви не достроят). После того, как это требование было выполнено, 8 января 1741 года Гребенское войско обратилось к Иллариону с просьбой освободить священников (из числа гребенцов) и освятить церкви. Атаман (уже Иван Петров) писал: "Рабски и всенижайше прошу, дабы от вашего архипастырского благословения повелено было милостиво отпустить из Кизлярской крепости наших попов к нам в городки, понеже мы, нижайше имеем в том великую нужду и живем без попов, аки скоты без пастыря..." (12, с. 139).
Священники были отпущены, церкви снабжены утварью и освящены. Последним занимался протопоп астраханского Успенского собора Андрей Григорьев. В новых храмах все казаки продолжали креститься двумя перстами. Как и у других групп старообрядцев обрядовая сторона для них была наиважнейшей.
По-видимому, ситуацию этого времени отразил документ, опубликованный М.О.Косвеном и датированный им приблизительно серединой ХVIII века. В нем говорится, что "хотя божии церкви в каждом горотке и имеютца, но токмо не весма понуждают казаки попов... Егда случитца воскресной день, праздник или высочайшее торжество, то накануне священник скажет атаману, атаман прикажет есаулу, чтоб ходя по тем тесным переулкам громогласно кричал, чтоб в завтрашней день в поле или в другие места для работы не ездили" (14, с. 247).
Замечание относительно того, что "не весма понуждают казаки попов", примечательно. Церковное управление насаждалось сверху, как и военно-гражданское, и в этой сфере самоуправление сходило на нет, что не могло вызывать радости у казаков.
В 1744 году на гребенцов последовали новые доносы о том, что "казаки состоят в немалом расколе и противности святой церкви, имянно изображение креста знаменуют на себя двоеперстным, а не троеперстным сложением". Епископ Илларион распорядился, что если казаки "в своем двоеперстии и упрямстве будут, то не токмо духовным, но и гражданским наказанием наказаны будут" (12, с. 139-140). Гребенцы вновь хотели послать делегатов в Астрахань, но Кизлярский комендант не позволил. Тогда они дали подписку о покорности святой церкви, но с соблюдением двоеперстия, так как-де у них есть прежнее разрешение Иллариона. Креститься тремя перстами они категорически отказывались, даже если бы им пришлось пострадать и "умерети". Казаки грозились покинуть Терек (13, с.27).
В 1745 году председателю Кизлярского духовного правления архимандриту Мефодию было направлено "доношение" от Гребенского войска в том, что "...в нашем гребенском войске расколу не имеетца, ибо как отцы наши, деды, прадеды издревле состояли в православной вере христианской и крестились двоеперстным крестом, так же и мы, нижайшие... от мала до велика в том состоим и доныне не убавливаем и не прибавливаем", и царям всем присягали двоеперстным крестом. "А понеже дело наше украйное и на имя ея императорского величества выходят из гор и с протчих мест из плену разных вер люди и принимают веру греческого исповедания и оные окрестились и оженились и живут у нас в гребенских городках домами, как и мы нижайше состоим, тако и они служат ея императорскому величеству в верности и получают ея императорского величества денежное и хлебное жалования с нами в равенстве". Люди не стерпят притеснений и разбегутся (12, с. 141-142, выделено нами - Н.В.). Такое же донесение было направлено и епископу Астраханскому.
Приведенные документы показывают, что гребенские казаки осознавали себя истинными христианами, не собирались конфликтовать ни с церковью, ни с властями, готовы были идти на ряд уступок, кроме одной, которая для них имела принципиальное значение. Это двоеперстие. На наш взгляд, в условиях специфического образа жизни казаков, когда каноническая обрядовая служба была невозможна, для них главным христианским таинством являлось крещение. Его совершение было равносильно причислению к казачеству, служило началом социализации нового члена общества. Новокрещеные из числа кавказских и других народов пополняли казачьи социоры. Попытка доказать, что все действия с крестом (его изображение, двоеперстие) у казаков были неверными, ставило под сомнение "крещеность", принадлежность к христианской вере всех членов казачьих социоров. С этим гребенцы согласиться не могли. К тому же наличие иноконфессионального окружения казаков уже на ранних этапах их истории привело к тому, что религия стала важнейшим этническим признаком. Старохристианские верования и культы прочно утвердились в сознании и поведении казаков, без них они себя не представляли. В рассматриваемый период гребенцы выступали единым старообрядческим монолитом и утверждали только одно: мы сохраняем обряды, доставшиеся от отцов и дедов, ничего "не убавливаем и не прибавливаем".
Церковное давление вызвало побеги казаков на Кубань, Куму, так как "здесь житье несносно: принуждают к кресту" (13, с.29). Зачинщиками побегов в 1745 году были признаны и арестованы щедринский атаман Данила Неписанов (по кличке "Сегай") и казак Марк Заворков. Атаман Гребенского войска и старшины уверяли, что вины их нет и просили отдать "под ответственность войска". Однако виновные были отправлены в ссылку в Архангельск (15, № 208). Как и в других регионах гонения на раскольников усиливали дух взаимопомощи и поддержки, укрепляли, консолидировали гребенскую субэтническую группу.
Уступки властей в середине ХVIII века предотвратили волнения и новые побеги. С одной стороны Сенат, исходя из пограничного положения гребенцов, распорядился не принуждать их в вопросах веры, а с другой - Кизлярский комендант заявил, что насильно искоренить раскол невозможно и был прав. Он просил прислать священников, "ученого человека" для бесед с казаками. Но поскольку "за скудостью в том здешней епархии послать некого и за неимением училищ, надежды нет", то лучше не посылать консисторских указов, "чтоб тем наибольше не привесть казаков в развращение и в дальние замыслы" (16, с.336; 17, с. 79).
Не случайно именно в 1745 году Гребенское войско было соединено с Терско-Семейным. В последнем доминировали православные. Сказалась близость к Кизляру, где с 1738 года действовал Крестовоздвиженский монастырь, монахи которого обучали казаков грамоте. По одному православному священнику находились и в каждой станице Терско-Семейного войска. Они состояли в штате войска и получали от казны хлебное и денежное довольствие (18, с. 17-18). Так власти пытались выйти из сложившегося кризиса, но безуспешно.
Епископ Илларион счел возможным вернуться к прежнему своему мнению (с которым Св.Синод не был согласен) и повелел священникам гребенских городков в троеперстии принуждения не чинить, "взятков" с казаков не брать, нападкам не подвергать, "понеже у них, кроме креста иного расколу никакого нет" (24, с. 143). Но это решение пришло поздно. По словам И.Д.Попко, казаки отшатнулись от священников, обратились к самозванным пастырям, именно тогда и начался у гребенцов раскол. Его занесли на Терек беглые старообрядцы первой половины ХVIII века (12, с. 84).
Однако, как свидетельствуют источники, раскольники из центральных районов страны и Дона, как транзитного центра, появились на Тереке уже во второй половине ХVII века.
Наибольшее количество документов о поимке беглых старообрядцев относится ко второй трети ХVIII века, когда борьба с расколом на Тереке приобрела невиданный размах. С неисповедовавшихся взимали штрафные деньги, осуществляли допросы и следственные дела над попами, отправлявшими службу по старопечатным книгам, отбирали иконы старого письма и пр. Казаки оказывали пассивное и активное сопротивление, ставили вопрос о смещении священнослужителей, "поставленных без согласия народа". Дело доходило до избиений и убийств, по-видимому, присланных священнослужителей (19, с.18-20; подробнее см.: 20, с.61-70).
Раскольническая пропаганда приносила определенные плоды, тем более что среди расколоучителей было много грамотных людей, часть которых прошла соответствующую подготовку в старообрядческих центрах (например, Ветке).
В 1764 году священники гребенских станиц доносили Кизлярскому духовному правлению, что на исповеди, причастии и вообще в церкви не были: в Курдюковской - 254 человека, Щедринской - 938, Старогладковской - 219, Новогладковской - 142, Червленной - 171. То есть всего 1725 человек обоего пола. Однако эти данные не точны, так как зажиточные казаки давали плату священникам, чтобы не попасть в список (12, с.161-162).А уже в следующем году священник одной из гребенских станиц направил прошение в Св. Синод с просьбой выделять денежное и хлебное жалование православным причтам, поскольку едва ли не все гребенские казаки впали в раскол и в церковь не ходят. Однако епархиальное духовенство заявило, что раскола у гребенцов нет (17, с.99-100).
С одной стороны, раскола действительно не было как проявления враждебных государству и церкви настроений. С другой стороны, подобные утверждения защищали "честь мундира", свидетельствовали о благополучии в епархии. И, наконец, заявляя подобное, церковные и светские власти на Тереке расписывались в собственном бессилии, поскольку утвердить никонианские нормы среди гребенцов никому не представлялось возможным.
В рассматриваемый период действия духовных и светских властей были направлены большей частью не против староверов-старожилов, а прежде всего на то, чтобы оградить гребенцов от "классических раскольников", проповедовавших о пришествии Антихриста, близкой кончине мира, "неправости" никонианской церкви, которая в отдельных рукописных сочинениях, найденных на Тереке, предавалась проклятию и т.п.
С беглыми раскольниками, очевидно, связано возникновение скитов на Тереке. Они строились в глухих местах, служили пристанищем для беглых, где они и молились. Это были своеобразные пропагандистские центры раскола. Попытки властей покончить с расколом, прежде всего поимка и выдворение беглых, поток которых значительно сократился к началу ХIХ века, привели к изменению функций, которые выполняли скиты и скитники.
Известные источники показывают, что скиты, возникшие в ХIХ веке, являлись уже чем-то вроде богаделен. Так, скит близ Калиновской был основан около 1812 года местным казаком Толмачевым, человеком достойным и грамотным, который построил первую избушку и переселился в нее из станицы. В 1818 году к нему присоединился выкупленный из плена Василий Кулак с женой, затем старики Горины, несколько беглых солдат и крестьян, раскольничьих монахов, которые обучали детей старообрядцев грамоте. Число избушек возросло до 20. Для богомолья была возведена часовня. Женщины скита на добровольные пожертвования купца А.Шульгина построили свой молитвенный дом. К концу ХIХ века скит стал чисто женским, здесь проживало 39 обитательниц: 1 игуменья, 18 монахинь, 7 престарелых и 13 послушниц (21, с.134-140).
Скит близ станицы Червленной возник в середине ХIХ века. Здесь проживали бездетные старики, старухи-вдовы, старые девы, убогие, инвалиды. Каждое воскресенье жители приносили сюда кое-что из съестных припасов (22, с.114).
Еще один скит во второй половине ХIХ века находился близ Новогладковской в роще, обнесенной высоким забором. Он состоял из 11 домиков. Скитники обрабатывали свои фруктовые и виноградные сады, плели сети, шили платья. Некоторые уходили на заработки на сбор винограда. Пропитание они получали из станицы. Продукты приносили дети, которые называли имя того, за кого нужно помолиться. В ските проживали 16 женщин и 1 мужчина. Здесь находили приют убогие, люди, на которых обрушились невзгоды, бедность, неудачи (23, с. 252-258).
Таким образом с течением времени скиты - своеобразные старообрядческие монастыри, меняли свое значение. Из мест, где укрывались и вели раскольническую пропаганду беглые, они постепенно превращались в приюты для обездоленных (больных, убогих, старых, неимущих).
По мнению И.Д.Попко, во второй половине ХVIII века православие у гребенцов угасало с каждым годом, церкви ветшали и пустели, выбывшие православные священники не замещались. Скиты заводились открыто. Своего пика это процесс достиг в 1812 году, когда, в связи с нашествием Наполеона, учение об Антихристе овладело умами многих россиян (12, с.164-165).
В противоположность этому старообрядческое церковное строительство на Тереке переживало подъем в конце ХVIII века (в 70-90 гг.), главным образом в правление Екатерины II. Как известно, императрица проводила политику веротерпимости, ликвидировала раскольничью контору, разрешила не брить бороду, носить любое платье. Был отменен двойной оклад со старообрядцев, наименование их раскольниками (в дальнейшем этот термин был возрожден и широко использовался в периоды правлений Николая I, Александра III, Николая II). Это позволило и старообрядцам Терека открыто осуществлять моления и обряды, строить культовые сооружения. В 80-гг. ХVIII века были возведены деревянные церкви в честь Николая Чудотворца в станицах Новогладковской, Шадринской, Червленной, в 1801 году - в Курдюковской (24, с.417).
В конце ХVIII века правительство переселяет на Терек донцов, в основном старообрядцев. Появление новых групп казачества на территории Терского левобережья, расколоучителей разных направлений, которые имели здесь своих последователей, привело к той ситуации, которую в конце ХVIII века наблюдали современники. По словам академика Н.Я.Озерецковского, казаки "все разных расколов" (см.: 25, с. 97). По словам другого современника, казаки последовали за расколоучителями и "образовали самостоятельные секты" (см.: 2, с.74).
Николай I попытался покончить с расколом. В 1826-1827 гг. в центре страны были сняты кресты со старообрядческих церквей, запрещено строительство новых, старообрядческим попам было запрещено переезжать, беглых православных священнослужителей возвращали епархиальному начальству и пр. Однако на окраинах, особенно в казачьих регионах, борьба со старообрядчеством была избавлена от крайних форм.
Еще в ХVII веке один из идеологов старообрядчества Аввакум осознавал его трагедию: отсутствие собственных кадров священнослужителей. Это заставляло казаков принимать беглых священников, а с возникновением в 1846 году Белокриницкой старообрядческой церкви большинство казаков-поповцев примкнуло к ней. В станицах их иногда называли "австрийцами", так как провозглашение старообрядческой иерархии произошло в с. Белая Криница на территории Австрии. Уже к 1859 году образовалось 10 старообрядческих епархий, в том числе и Кавказская. Старообрядческие общины оказались связаны единством иерархии и уже никакие правительственные репрессии не смогли ее разрушить (10, с.388-389).
В начале ХIХ века число старообрядцев на левом фланге линии возросло. В шести станицах Моздокского полка их насчитывалось около четырех тысяч (26, л. 7).
Посетивший шесть лет спустя Терское левобережья штабс-капитан Калмберг отмечал, что более половины старообрядцы составляют в Стодеревской, Галюгаевской, Мекенской, Калиновской станицах. Почти все казаки являются старообрядцами в Ищерской, Каргалинской. Все старообрядцы в гребенских станицах Червленной, Шадринской, Новогладковской, Старогладковской, Курдюковской (27, лл.17 об.-64 об.). Крупнейшим центром старообрядчества на Тереке была Червленная, казаки которой длительное время не допускали поселения здесь православных.
Такое положение не могло не волновать официальное православное духовенство. В январе 1843 года состоялось открытие Кавказской епархии. Официальными служителями культа обстановка здесь к этому времени характеризовалась следующим образом: "Раскольники открыто строили молитвенные дома, открыто держали беглых попов, заводили скиты, в начальники станиц назначались явные раскольники, даже между командирами Гребенского и других полков встречались иногда раскольники. Дерзость раскольников дошла до того, что во многих станицах уничтожены были православные храмы" (см.: 28, с. 260).
Епископ Иеремия, в 1843 году побывавший на Тереке, сообщал в Синод, что в Гребенском войске практически не осталось православных церквей, а Кизлярский и Моздокский полки находятся на пути в старообрядчество (7, с.116). К тому же на Тереке появились представители таких сект, как молокане, духоборцы и др.
В 1844 году Иеремия оказался причастен к выдворению беглого попа из Червленной. Князь Г.Гагарин, проходивший в это время службу в Гребенском полку, стал очевидцем т.н. бабьего бунта. Дело в том, что при прохождении через Червленную донского полка, один из казаков узнал в станичном уставщике беглого и заявил об этом. Епископ настоял на его аресте. Казаки не могли такому решению противиться, так как наказание по военно-уголовным законам последовало бы незамедлительно. На защиту уставщика встали женщины, вооружившиеся винтовками и палками. Для устрашения по ним ударила холостыми зарядами артиллерия. Но казачки не испугались и бросились на солдат. Однако бунт был подавлен, уставщик арестован (29, с. 146-147). Деятельность Иеремии, направленная на искоренение раскольнических богослужений, вызвала недовольство гребенцов, которые обвинили архипастыря в религиозной нетерпимости и употреблении насильственных мер.
Но как и ранее, преследуемые епархиальным начальством, казаки нашли защиту у светских властей. Против религиозных притеснений выступили наместник Кавказа и наказной атаман линейного войска. В частности наместник Кавказа, командующий Кавказским корпусом граф М.С.Воронцов, полагал, что борьба за старую веру отнимала у казаков много сил и времени и мешала им исправно нести военную службу, активно участвовать в Кавказской войне. Это мнение разделил и российский император. В 1850 году свыше последовало распоряжение именовать раскольниками только "вредных" сектантов (духоборцев, иконоборцев, иудействующих и др.), остальных называть староверами и не преследовать. В условиях военных действий на Кавказе раздражать и притеснять линейных казаков, боевые заслуги которых были неоспоримы, никто не желал. Это было и рискованно, о чем свидетельствовал как пример некрасовцев, так и тех староверов, которые переходили к Шамилю. Так, на арабской карте Чечни конца 40-х гг. ХIХ века на левом берегу р.Хулхулау показан ряд домов с припиской: "Это кельи русских, твердых в своей вере". Согласно другому источнику, в 1851 году "около 20 казаков, с женами и детьми и двумя священниками, пришли в Дарги-Ведено и просили у Шамиля земли, чтобы поселиться. Он указал им место, где б они могли построить дома и церковь" (30, с. 28-29). Однако, в накаленной обстановке тех лет, распоряжения Шамиля наибами зачастую не исполнялись, и переселенцы были вынуждены бежать в другие районы Кавказа, либо возвращаться назад. В советский период о перебежчиках времен Кавказской войны писали, как о людях, сознательно боровшихся с самодержавным строем на стороне горцев. В данном случае причиной переселений были религиозные притеснения. Казаки пытались укрыться в горах среди населения, близкого по бытовому и военному укладу, у которого имели кунаков и родственников (31, с.13-15).
В середине и во второй половине ХIХ века были известны случаи перехода казаков из православия в старообрядчество. Крайне редко подобное происходило с православным духовенством и в силу этого все меньшее число приверженцев становилось у беглопоповцев. В 1869 году казаки станицы Щедринской поясняли, "что уже семь лет, как не имеют священников потому, что их негде взять, обязанности священников у них исполняют уставщики", выбранные из числа самих казаков (32, л.95). Тем не менее в ведомости, характеризующей население Щедринской по конфессиональному признаку, было записано: беглопоповцев - 1343 человека, магометан - 79. В 1897 году картина изменилась. По-прежнему большая часть казаков надеялась на беглых попов (1190 чел.), но 48 - причисляли себя к беспоповцам, а 208 - признали духовенство Белокриницкой епархии, стали т.н. "австрийцами" (33, лл. 4 об., 35 об.).
В пореформенный период старообрядцы не испытывали серьезных притеснений со стороны властей, поповщина была признана безвредным, чисто религиозным течением. Действительно, повсеместно роль старообрядчества как формы социального протеста неуклонно убывала. Вопросы веры все более становились частным делом казаков. И в целом для старообрядчества различных толков было характерно доминирование личностного религиозно-нравственного аспекта, что повышало значимость идей возмездия и спасения, бренности бытия и ответственности за грехи.
Пожалуй, единственным исключением стало религиозное движение, охватившее в основном, гребенские станицы в 60-х гг. ХIХ века (32; подробнее см.: 34). Оно имело ярко выраженную социальную направленность. Существующие общественный строй и порядок назывались "раскольниками" царством Антихриста, выдвигался лозунг неповиновения властям и официальному духовенству, проповедовался уход от реальной жизни и др.
Примечательно, что указанные воззрения получили распространение в мирный реформистский период. До недавнего времени он рисовался в радужных тонах. Однако, судя по религиозному движению, 60-е гг. ХIХ века были временем серьезного духовного перелома. Переход к мирной жизни оказался достаточно трудным. Исчезли конкретные цели, менялись стереотипы оценки личности. Конец прежнего военизированного образа жизни ассоциировался с концом света вообще.
В связи с рассмотренными событиями нельзя не отметить и то, что на местное старообрядчество оказали определенное влияние радикальные раскольнические идеи, проникновение которых на Терек началось еще в ХVII веке.
К концу ХIХ - началу ХХ века гребенские казаки, будучи в массе своей старообрядцами, тем не менее, оказались разобщенными по разным его течениям. В наиболее крупной станице Червленной, судя по нашим полевым материалам, лишь единицы исповедовали православие. Местную православную церковь посещали главным образом офицеры, торговцы, приезжие из Центральной России.
Небольшая часть казаков перешла на позиции единоверческой церкви. Правила единоверия были высочайше утверждены в 1800 году. Согласно им, священники единоверческих церквей ставились епархиальным архиереем и подчинялись ему по духовным делам и по суду. Однако служба должна была отправляться по старообрядческим канонам и книгам. Специально оговаривалось, чтобы не было "хулы ни с единой стороны" (35, с. 308). Объясняя законность единоверия, один из церковных иерархов отмечал: "Если вера о Св.Троице есть непорочна, то какими бы пальцами ее не изображать, нет буде спасению, что как бы ни ходить - по солнцу или против солнца, в том великой силы не находим... только бы быть в соединении с церковью" (см.: 8, с.182).
Единоверчество, представлявшее собой попытку поставить под контроль официального православного духовенства старообрядческие общины, попытку соединить официальное православие и старообрядчество, приживалось крайне плохо. Некоторые успехи единоверчества на Тереке относятся к 70 гг. ХIХ века. Так, согласно статистическим данным, в 1871 году в Терском войске не было ни одного сторонника единоверческой церкви, а в 1880 году их насчитывалось уже 378 человек (36, с. 151). Важную роль в распространении "единоверия" у гребенцов сыграл приезжий поп Назарий (Пузин), в честь которого построенная в станице Червленной церковь, именовалась назаровской. Однако, как отмечали современники, единоверцы считали себя теми же старообрядцами, но только "с настоящим попом, а не с самоставленником" (37, с.3).
В 1883 году вышел новый закон о старообрядцах, который разрешал им отправлять богослужение только в частных домах и на кладбищах. Уставщики не преследовались, но и не считались духовными лицами. Старообрядцам было запрещено совершать крестные ходы, строить колокольни, помещать иконы над входом. Вид староверческих молитвенных домов не должен был походить на православные церкви. Это решение отбросило церковное строительство на Тереке далеко назад. Лишь после 1905 года старообрядцы открыто могли строить церкви и молитвенные дома, открывать церковные школы, их духовенство получило права священнослужителей.
Однако, высшие распоряжения всегда корректировала жизнь. После 1883 года действовавшие ранее старообрядческие церкви и молитвенные дома на Тереке не были закрыты. Статистические данные за 1889 год свидетельствуют о том, что в станицах Терского левобережья действовали: 2 молитвенных дома (в Калиновской), 2 церкви (в Червленной), по 1 старообрядческой церкви имелось в Мекенской, Щедринской, Новогладковской, Старогладковской, Каргалинской, Курдюковской, Стодеревской, Ищерской, Наурской (См.: Приложение). А всего в Терской области в конце 80-х гг. ХIХ века насчитывалось 23 старообрядческие молельни и 5 скитов (6, с.284).
В целом взаимоотношения светских и духовных властей со старообрядцами Терского левобережья имели свои особенности. Генеральная линия на искоренение раскола (в правление Анны Иоанновны, Николая I и др.) почти не ощущалась казаками-старожилами. Государственные деятели в центре и на местах "закрывали" глаза на казачье старообрядчество, либо вынужденно его поддерживали. Яркие примеры этого дают 30-е гг. ХIХ века. В это время в центре страны разрушались старообрядческие центры и старообрядчество фактически ставилось под запрет, линейным же казакам высочайшим указом 1836 года разрешалось совершать богослужение по своим обрядам.
Религиозная обстановка на Тереке обострялась прежде всего в связи с деятельностью православных священнослужителей. Однако, в возникавших конфликтах светская власть неизменно становилась на сторону казаков-старообрядцев. Казачье старообрядчество не содержало "хулы" на государство и церковь, а двоеперстие не мешало присягать российскому престолу и верно нести службу. Именно военная функция казачества считалась главной, и ради ее сохранения правительство шло на уступки, зачастую пересматривая собственные решения.
Тем не менее удельный вес старообрядцев в общей массе казачьего населения неуклонно сокращался. Это было вызвано военными действиями и переселенческой политикой царизма. При заселении передовых рубежей (на правобережье Терека), где велики были потери от столкновений с горцами, первыми в списки заносились неправославные (например, большинство казаков станицы Умахан-Юртовской составляли старообрядцы). На этот процесс оказывали влияние и меры, предпринимаемые православной церковью по борьбе с расколом. Распространение православия являлось составной частью государственной политики по отношению ко всем казачьим группам (38, с.80).
Согласно Л.И.Футорянскому, в начале ХХ века раскольники в Терском войске составляли 15,6% всех казаков (39, с.123). В 1900 г. в станице Наурской на 6374 православных приходилось 229 "раскольников"-беспоповцев, которые все таинства совершали в собственной часовне (40, с.184). В Ищерской старообрядцы австрийского толка составляли менее трети всех жителей (41, с.53-54). Даже в гребенских станицах, например, в Новогладковской, старообрядцами оставалась лишь половина жителей станицы (все "австрийцы") (42, л.8 об.; 43, л.6 об.; 44, л.9).
Но по-прежнему оплотом старообрядчества оставались гребенские и часть низовых станиц. По данным 1888 года в Кизлярском отделе из 20915 раскольников преобладали приемлющие "австрийское" духовенство (45, с.56). В 1915 году в Кизлярском отделе насчитывалось 25,2 тысячи старообрядцев и раскольников, что составляло 73,4% всех таковых, живущих на Кавказе (46, с.15).
Позиции старообрядчества на Тереке в ХХ веке были столь сильны, что многие старообрядческие церкви существовали и в годы Советской власти. Как вспоминает бывшая заведующая фондами Чечено-Ингушского республиканского краеведческого музея И.З.Пономарева, когда в начале 60-х гг. была закрыта старообрядческая церковь в станице Калиновской, в музей удалось перевезти "полный грузовик икон ХVII-ХVIII вв., религиозных и светских книг ХVIII в., предметы культа" (47, с.79). В ходе т.н. первой чеченской войны практически все коллекции музея были уничтожены.
К началу ХХ века наиболее сильные позиции в казачьих станицах сохраняли "австрийцы" и беглопоповцы. В Червленной часть старообрядцев-беглопоповцев именовалась никуданцами. Толк нигде неизвестный. Возможно, они назывались так потому, что не входили в существующие согласия. Никуданцы посещали свой молитвенный дом, службу у них отправлял выборный уставщик. Два раза в год представители никуданцев отправлялись в Москву и привозили священника, "от ереси преходящего", за общественный счет в станицу, где он совершал необходимые требы. Когда священника не было, все требы, за исключением венчания, полного обряда погребения и крещения, исполняли местные уставщики, которых избирали из пожилых, нравственных людей, знакомых с религиозной литературой (48, № 26). А в Новогладковской 10-12 семей называли себя "неокружниками", молились в собственном молитвенном доме, но постепенно сливались со старообрядцами других толков (49, с.105). Таким образом в рассматриваемый период старообрядцы на Тереке придерживались разных толков и не преодолели разногласий.
Наши информаторы сообщали, что зачастую и в семьях не было религиозного единства (мать относилась к австрийскому толку, дочь - к никуданскому, один брат был православным, другой - "австрийцем", невеста "единоверка", жених - "австриец" и т.п.). Это сильно осложняло взаимоотношения в семьях, о чем писали и дореволюционные авторы. Однако, противостояние внутри старообрядческой среды не было абсолютным и роковым. Так, беглопоповцы переходили к австрийцам из-за близости обрядов, родства, свойства, недовольства преходящими священниками и пр. (48, № 26).
Переход в православие облегчал развод, т.к. браки старообрядцев церковь считала недействительными. При выходе замуж, женщины чаще всего изменяли конфессию, поскольку в православных семьях быт был менее суровым. Были и случаи перехода в православие мужчин, которые брали себе новых жен. Подобные акции резко осуждались. Казаки говорили: "Отступнику спасения нет" (50, с.358). В каждом жилище на видном месте висели картины страшного суда, которые должны были остановить "перебежчиков" в иную конфессию.
Наиболее напряженные отношения (враждебные, как писали некоторые дореволюционные авторы - 41, с.47) сохранялись у старообрядцев с православными, как правило, более поздними переселенцами. Это нашло свое отражение в планировке станиц. Население по религиозному признаку группировалось в отдельных слободах, где каждая группа имела свое культовое здание. Так было в станице Новогладковской, где "старожители"-старообрядцы составляли в конце 70-х гг. ХIХ века 52% населения, "хохлы"-православные - 38% и казанские татары-мусульмане - 9% (23, с.242). Примечательно, что и казаки бывшего Семейного войска при переселении на Терек старались "держаться" единоверцев. Старообрядцы жили в станице Каргалинской, в то время как православные - в Бороздинской и Дубовской. И после смерти представители разных конфессий хоронились на разных кладбищах (для православных, старообрядцев, мусульман).
Иноверное окружение способствовало консервации культурно-бытовых особенностей старообрядцев Терека, новшества входили в обиход с большим трудом. Старожилы не выращивали картофель и некоторые другие сельскохозяйственные культуры, предпочитали традиционную одежду, убранство жилищ и пр. Лишь в конце ХIХ века старообрядцы стали принимать православных у себя, но предоставляли им особую посуду. Ходили и к ним в гости, после чего очищались молитвой у уставщиков. Наиболее приверженными старообрядчеству оставались женщины.
Терские старообрядцы считали себя хранителями древнерусских обычаев и порядков, верными сынами древнехристианской церкви. Это, по мнению дореволюционных исследователей, придавало им нравственную силу и гордость (23, с.252). Убеждение в собственной исключительности, противопоставление "истинно верующих" (себя) "мирским" в еде, питье, молитве и пр. было характерно для старообрядцев всех толков.
В целом и в начале ХХ века казаки-старообрядцы вели достаточно замкнутый образ жизни, пытались отгородиться от "мира Антихриста", "мирских", редко роднились с православными, не брили бород. По словам современника, в обычаях терских старообрядцев сохранялось "много особенностей, данных им расколом. Отвращение от трубки, поклонение иконам старой живописи, благоговение к книгам до никоновского издания и равнодушие к обрядам православной церкви" (см.: 2, с. 75-76). В то же время современников не переставало поражать соединение несоединимого: в одной комнате на стенах висели старинные медные складни и оружие, определенная замкнутость быта сочеталась с постоянным "якшанием" с иноверцами (51, с. 111).
Казалось бы, христианская идеология и военизированное сословие также несоединимы. Однако казачество нашло в христианстве такие стороны, которые не просто помогали ему в единении, но и в сохранении образа жизни. Как известно, русская религиозная традиция всегда чтила воинов-заступников, людей самоотверженных, готовых отдать жизнь за других. Религиозная традиция приписывает Христу такие слова: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Евангелие от Иоанна 15; 13). Этот идеал стал одним из основополагающих у казачьих социоров. Представления о загробном мире, вера в то, что отдавшие жизнь за веру, царя и Отечество окажутся в раю, придавали казакам особое бесстрашие. По словам современников, казак не боится смерти и в любой момент готов умереть, взяв конец бороды в рот, и таким образом причастившись (52, с.103). Войсковое начальство также отмечало, что казаки "на явную смерть идут без размышления" (53, л.21).
Весь жизненный уклад казаков был пронизан христианством. Сельское общество в целом и каждый казак в отдельности существовали в литургическом ритме, с чередованием будней-праздников, постов-мясоедов.
Христианство освещало важнейшие вехи на жизненном пути казаков: рождение, свадьбу, смерть, которые сопровождались крещением, венчанием, отпеванием. Как в других регионах страны, эти таинства считались наиглавнейшими.
Внутреннее пространство жилищ обязательно включало красный угол, где помещались образа (т.н. Деисус - иконы Спасителя, Пресвятой Девы и Иоанна Крестителя), пелена, лестовки, лампадки, свечи, пасхальные яйца. По своей семантике эта часть дома, что характерно для общерусской традиции, приравнивалась к алтарю храма и как бы повторяла его. Христианские символы (кресты) помещались на многих предметах (двери, окна, лавки, печь и пр.). Молитвы сопровождали прием пищи, выход на работу, службу, посещение знакомых и родственников. Забота о спасении души способствовала развитию "скитничества".
Для местного старообрядчества был характерен особый тип соединения христианства с традиционными языческими представлениями. Нагляднее всего это проявилось в календарной обрядности казаков (подробнее см.: 5, с.50-63).В частности, не имеющим прямых аналогов в русской этнографии, является бытовавший у гребенцов Троицкий обряд "пускания кораблей" по Тереку.
Троицкий "корабль" строили специально. В станице Курдюковской он представлял собой трехметровую лодку, окрашенную в красный цвет (каюк), в Червленной - маленькую модель корабля с мачтами и снастями. В Гребенской - это было четырехугольное сооружение, "как стол". На корабль помещали кукол в казачьих костюмах (казачка и казачку, иногда только казака); для них накрывали на корабле стол с питьем и едой - жареным воробьем (или куском курицы), яичницей; иногда ставили и вино в маленькой бутылочке. Корабль украшали лентами, лоскутами и с песнями несли по станице к воде - к озерам, но чаще к Тереку. Шествие сопровождалось песней "Как по морю было, по морюшку" о червон - корабличке, который непогода заносила во иную землю, где царит - королюет девушка Маринушка (Марина Кайдаровна).
После того как "корабль" спускали на воду, в него начинали стрелять, стараясь попасть в кукол или венок, чтобы потопить его. Дети выхватывали из воды остатки "корабля", ленты, лоскуты и делили между собой. В таком виде обряд сохранился только на Тереке, в общерусской Троице ничего подобного нет, хотя отдельные элементы имеют параллели в других обрядах.
Песни, сопровождавшие обряд "пускания кораблей", исполняли и на свадьбах. Например, в станице Старогладковской пели "Селезень, мой селезень" (селезень невеселый: утица подстрелена; молодец невеселый: девица просватана за другого).
Рассматривая обряд "пускания кораблей" в совокупности его элементов, можно сделать следующие выводы. Во-первых, в нем содержатся рудименты обряда жертвоприношений - воде или предкам, т. к. путь к последним лежал по воде. Об этом свидетельствуют "стол" на "корабле" (воробей - курица, яичница, вино как поминальная еда), куклы казака и казачки как замена живых людей. Во-вторых, этот обряд имел форму ритуального отправления на "тот свет" через потопление, о чем свидетельствуют древние формы похоронного славянского обряда в ладье, а также ленты и лоскуты на корабле как замена полотенца - символа пути в загробный мир. И в-третьих, обряд пускания кораблей имел несомненную связь со свадебным обрядом, на которую указывают характер сопровождающих его песен (мотив увоза девицы на корабле), их свадебные функции, а также древность обычая совершения браков у воды.
Таким образом, "пускание кораблей" в конце ХIX - начале ХХ в. представляло собой сочетание разнохарактерных, разновременных, разноконфессиональных по своему происхождению обрядов. То же самое можно сказать о Святках, Масленице, Пасхе и других широко отмечаемых праздниках.
Подробное рассмотрение истории старообрядчества на Тереке позволяет сделать следующие выводы.
Старообрядчество казаков Терека имело "дораскольнический" характер. Оно явилось не результатом раскола, а результатом сохранения верований раннего христианства.
Старообрядчество объективно выступило формой религиозной оппозиции официальной церкви, хотя сами казаки, понимая невыгодность своего политического положения, всячески старались не доводить дело до открытого конфликта, внешне демонстрировали уступчивость, умело использовали силу государственной власти, которая шла на уступки и даже защищала их от нападок православного духовенства. Старообрядчество на Тереке, имевшее иные истоки (оно не возникло из противостояния и непримиримости), само по себе не содержало антикрепостнического, антигосударственного, антицерковного заряда. Оно, в отличие от организованных старообрядческих толков, сформировалось, так сказать, естественным путем.
Тенденция к обособлению, изоляции от внешнего мира, характерная для разных толков старообрядчества, проявлялась и на Тереке. Дореволюционные авторы писали о том, что раскол замкнул гребенское общество, разобщил его с русским народом (12, с.166). Оно опиралось, прежде всего, на систему патриархальных семейно-бытовых норм.
Как и в других регионах, старообрядцы Терека были более грамотны, чем окружающее их православное население. Обучение детей по старопечатным книгам преследовало главным образом религиозные цели и осуществлялось в семьях, у грамотных станичников (таких негласных домашних учителей в 70-е гг. ХIХ в. в Новогладковской насчитывалось 4 - см.: 23, с.268), в скитах, а в начале ХХ века в старообрядческих церковно-приходских школах. Наибольшей популярностью пользовалась апокрифическая литература, сочинения одного из великих Отцов Церкви Иоанна Златоуста, а также Часовник, Апостол, Псалтирь и др. По сей день терские старообрядцы сохраняют религиозные книги ХVIII века, доставшиеся им от отцов и дедов.
Старообрядчество казаков Терека запечатлело ярко выраженные пласты восточнославянского язычества, которое оказалось тесно переплетено, включено в христианскую обрядность.
Местная религиозная система имела ряд особенностей, и ее можно рассматривать как один из вариантов народного христианства.
В отличие от других регионов, старообрядчество на Тереке не дало толчок развитию новых экономических отношений. Консерватизм, запрещение на всякую "новину" (одежду, продукты питания и пр.), в том числе и в производственной деятельности, составляли характерную черту местной конфессиональной системы.
Старообрядчество на Тереке оказало огромное влияние на самосознание старожильческого казачества. Хорошо известно, что в сознании людей ХVII-ХIХ вв. понятие "русский" было равнозначно понятию "православный" (4, с.96, 113-114). На Тереке же такими равнозначными понятиями выступали "старовер" (истинно православный) и "гребенец". Отрицание официального православия приводило и к отрицанию принадлежности к русским. В этом (в том числе) и заключался один из парадоксов, наблюдаемых современниками. Люди, говорящие по-русски и считающие себя истинными христианами, тем не менее, к русским себя не причисляли. Старообрядчество способствовало сохранению гребенской субэтнической группы, о чем в своих "доношениях" сообщали и сами казаки. Остальные казачьи группы, позднее появившиеся на Тереке и в значительной степени "оправославленные", тем самым были лишены одного из важнейших этноразделительных признаков и не выступали столь единым монолитом, как казаки-гребенцы. Они легче адаптировались к православным переселенцам, через православие их самосознание постепенно переводилось в "русское русло", теряло свою этноконфронтационность.
Старообрядчество на Тереке испытало определенное влияние со стороны различных толков "классического раскольничества", старавшегося придать ему дух оппозиционности государственной власти и церкви, эсхатологичность. В отдельные периоды это удавалось. Однако большей частью религиозная обстановка на Тереке обострялась не в связи с действиями старообрядцев, а в связи с определенной линией, которую проводили светская или (чаще всего) духовная власти. При этом, как уже отмечалось, светская власть шла на попятную, учитывая сложную обстановку на Северном Кавказе.
Казачье старообрядчество невозможно отнести к основным течениям (поповцы, беспоповцы) или толкам (поморцы, нетовцы, федосеевцы и пр.). На Тереке при отсутствии духовенства сложились особые формы религиозной деятельности, осуществлявшиеся под руководством наиболее уважаемых и нравственных казаков, передающих свои познания сыновьям. То есть здесь фактически долгое время господствовало беспоповство. Появление на Тереке миссионеров из старообрядческих центров привело к их признанию в качестве учителей, наставников. Таким образом местное старообрядчество стало развиваться по пути беглопоповства. Однако поимка и выдворение беглых расколоучителей вызывали возрождение прежней традиции. Руководство религиозной жизнью казачьих социоров вновь переходило к местным уставщикам из числа казаков. Возникновение старообрядческой белокриницкой (австрийской) иерархии привело к принятию этого толка частью казаков и переход их на позиции поповства. Деятельность русской православной церкви (в том числе и по распространению единоверчества), расколоучителей разных толков, сектантов привели к усложнению религиозной жизни на Тереке. Однако основная масса казаков-гребенцов сохранила приверженность местному варианту старообрядчества. Для представителей разных толков и течений обрядово-религиозная сторона жизни оставалась практически одной и той же, только в одних случаях ею руководили выборные уставщики-казаки, в других - православные попы (при единоверии), в третьих - священники, направленные на Терек белокриницкими иерархами и т.п.
Особенностями религиозного сознания казаков в ХIХ веке можно считать представления о своем назначении - быть защитниками веры, Отечества. Их религиозность тесно переплеталась с воинским долгом, выступала фактором консолидации (казаки - братья не только по оружию, но и по вере).
Проанализированные выше особенности позволяют, на наш взгляд, говорить о казачьем старообрядчестве, понимая под ним естественно сложившуюся на основе христианских и языческих представлений религиозно-обрядовую систему, получившую распространение в местах проживания "старых" групп казачества (прежде всего на Тереке и Дону).

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Великая Н.Н. Особенности старообрядчества у гребенских казаков. // Православие, традиционная культура, просвещение (К 2000-летию христианства). - Краснодар, 2000.
2. Гриценко Н.П. Из истории старообрядчества на Тереке в ХVIII - ХIХ вв. // Вопросы истории Чечено-Ингушетии. Т.ХI. - Грозный, 1977.
3. Сопов А.В. Религиозность казачества: мифы, факты, проблемы. // Проблемы изучения и развития казачьей культуры. - Майкоп, 2000.
4. Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян: Учение и опыт Церкви в народном христианстве. - СПб.: Петербургское востоковедение, 2000.
5. Белецкая Е.М., Великая Н.Н., Виноградов В.Б. Календарная обрядность терских казаков. // ЭО, 1996. № 2.
6. Ржевуский А. Терцы. - Владикавказ, 1888.
7. Гедеон Митрополит Ставропольский и Бакинский. История христианства на Северном Кавказе до и после присоединения его к России. - Москва-Пятигорск, 1992.
8. Карташев А.В. Очерки по истории русской православной церкви. Т. II. - Париж, 1959 (репринт. изд. - М., 1991).
9. Кабардино-русские отношения в ХVI-ХVIII вв. Т.1. - М.: АН СССР, 1957.
10. Никольский Н.М. История русской церкви. - Минск: Беларусь, 1990.
11. Казачий словарь-справочник. Т. II. - Сан Ансельмо. Калифорния. США, 1968.
12. Попко И.Д. Терские казаки с стародавних времен. Вып.1. Гребенское войско. - СПб., 1880.
13. Юдин П. Л. Из-за старой веры. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1915. № 13.
14. Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. - М., 1961.
15. Юдин П. Гребенские заточники в гор. Красном Яру. // ТВ, 1911. № 208.
16. Из документов Астраханской Духовной консистории. // КЕВ. - Ставрополь, 1875. № 10.
17. Михайловский Г. Исторические сведения о расколе среди терских (гребенских) казаков во второй половине ХVIII столетия. // КЕВ. - Ставрополь, 1877. № 3.
18. Юдин П.Л. Состав казачьих войск на Кавказе в 1767 году. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914. № 4.
19. Прот. Попов И. Мои занятия в архивах. // СОЛКС. - Владикавказ, 1912. № 1.
20. Великая Н.Н. Взаимоотношения светских и духовных властей со старообрядцами Терского левобережья в ХVIII-ХIХ веках. // Вопросы северокавказской истории. Вып.6. Ч.1. - Армавир, 2001.
21. Решетов. Старообрядческий скит в станице Калиновской. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
22. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 1.
23. Статистические монографии по исследованию Терского казачьего войска. - Владикавказ, 1881.
24. Равинский И.В. Хозяйственное описание Астраханской и Кавказской губерний. - СПб., 1809.
25. Козлов С.А. "Дневные записки во время путешествия по России 1782 года" о русском казачестве на Северном Кавказе. // Рефераты докладов и сообщений VI Всероссийского научно-практического совещания по изучению и изданию писцовых книг и других историко-географических источников. - СПб., 1993.
26. ГАСК. Ф. 79. Оп.1. Д. 587.
27. ГАСК. Ф. 79. Оп.1. Д.1508.
28. Раздольский С.А. Русская православная церковь в Кавказской войне. // Кавказская война: уроки истории и современность. Материалы научной конференции. - Краснодар, 1995.
29. Ткачев Г.А. Станица Червленная. Исторический очерк. // СОЛКС. - Владикавказ, 1912. № 7-12.
30. Генко А.Н. Арабская карта Чечни эпохи Шамиля. // Записки Института Востоковедения АН СССР. Т.II. - Л., 1933.
31. Дударев С.Л. Эпизод у Прочноокопа: еще раз о беглых и пленных русских солдатах и казаках у горцев в ХIХ в. // Прочноокопский историко-культурный многоугольник. Материалы конференции. - Армавир, 1994.
32. ГАЧР. Ф. 115. Оп.1. Д. 4.
33. ГАЧР. Ф. 62. Оп.1. Д. 2.
34. Великая Н.Н. Религиозное движение в терских станицах в 60-х гг. Х1Х века (по материалам госархива Чеченской республики). // Дикаревские чтения (4). Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1997 год. Материалы научно-практической конференции. - Белореченск, 1998.
35. Русское православие. Вехи истории. - М., 1989.
36. Хорошхин М. Казачьи войска. Опыт военно-статистического описания. - СПб., 1881.
37. Караулов М.А. Говор гребенских казаков. // СМОМПК. Вып. 37. - Тифлис, 1907.
38. Виноградов В.Б. Некоторые аспекты распространения православия на Северном Кавказе в ХУШ веке. // Кубанское казачество: три века исторического пути. Материалы международной научно-практической конференции. - Краснодар, 1996.
39. Футорянский Л.И. Численность, национальный и религиозный состав казачества России в 1897-1917 гг. // Проблемы истории казачества. - Волгоград, 1995.
40. Востриков П.А. Станица Наурская. // СМОМПК. Вып.33. - Тифлис, 1904.
41. Бутова, Лысенко. Станица Ищерская. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
42. ГАЧР. Ф.60. Оп.1. Д.1.
43. ГАЧР. Ф.60. Оп.1. Д.3.
44. ГАЧР. Ф.60. Оп.1. Д.39.
45. Максимов Е. Терское казачье войско. // ТС. Вып.1. - Владикавказ, 1890.
46. Кульчик Ю.Г., Конькова З.Б. Нижне-терское и гребенское казачество на территории Дагестана. - М., 1995.
47. Пономарева И.З. О сборе этнографических материалов среди терского и сунженского казачества Чечено-Ингушским республиканским краеведческим музеем в 50-70 гг. // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Второй международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир, 2000.
48. Малявкин Г. Казачьи верования и суеверия. // ТВ, 1891.
49. Гребенец Ф.С. Новогладковская станица в ее прошлом и настоящем. // СМОМПК. Вып.44. - Тифлис, 1915.
50. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина ХVI - начало ХХ в.). Историко-этнографические очерки. - М.: МГУ, 1974.
51. Караулов М.А. Терское казачество в прошлом и настоящем. - Владикавказ, 1912.
52. Ткачев Г.А. Гребенские, терские и кизлярские казаки. - Владикавказ, 1911.
53. РВИА. Ф.644. Оп.1. Д.117.

Top


Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com

 

4.2. УКРЕПЛЕНИЕ ПОЗИЦИЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.

Деятельность православной церкви на территории Терского левобережья является одной из малоизученных страниц религиозной истории. До революции она так и не стала предметом специального исследования, что объясняется, на наш взгляд, тем, что исследователей прошлого интересовала политическая история, хозяйственное развитие притеречных районов. В церковной деятельности по тем временам не было ничего необычного и особо примечательного. Из года в год повторялись традиционные религиозные праздники, обряды, молебны и т.п. К тому же в старообрядческом регионе результаты ее работы были достаточно скромными.
После десятков лет забвения в советский период тема получила освещение в книге митрополита Ставропольского и Бакинского Гедеона "История христианства на Северном Кавказе до и после присоединения его к России", написанной в 1960 году (опубликовать ее удалось только в 1992 году) (1). Она представляет большую ценность, так как впервые вводит в научный оборот епархиальные и иные документы, характеризующие деятельность православной церкви на Тереке. Однако, в книге работа православного духовенства с горскими народами показана значительно лучше, чем в казачьих приходах.
Это объясняется не только недостаточной источниковой базой, но и тем, что религиозная обстановка на Тереке имела свои особенности. Как уже отмечалось, здесь проживало большое количество старообрядцев-казаков, которые прекрасно несли службу, и власти не желали обострять с ними отношения.
Восточное Предкавказье зачастую выпадало из церковной статистики. По синодальным документам 1 половины ХIХ века мощного старообрядческого анклава на Тереке как бы и не существовало. Православная церковь долгое время (особенно пока шли военные действия) закрывала глаза на то, что здесь происходило. Лишь в пореформенный период, когда усилилось переселение на Северный Кавказ православного населения, была проведена церковная реформа, деятельность официальной церкви на Тереке активизировалась, что и нашло свое отражение в ряде выявленных нами документов.
Первые православные храмы на Тереке возникли в российских городках и острожках. Религиозной деятельностью здесь занималась Астраханская епархия, учрежденная в 1602 году (в дальнейшем она именовалась Астраханской и Терской, Астраханской и Ставропольской, Астраханской и Кавказской) (2, с.45-46). В 1664 году в крепости Терки уже был монастырь и две церкви. По словам митрополита Гедеона, Терки стали форпостом православия на Северном Кавказе (1, с. 74).
С основанием Кизляра, а затем Моздока эта роль перешла к указанным городам. В частности, в Кизлярской крепости был сооружен Казанский собор, который, неоднократно подновляясь и перестраиваясь, существовал и в ХIХ в. (первая такая перестройка произошла в 1773 году с разрешения императрицы) (3, лл.1-16; 4, лл.1-2). Эта трехпрестольная церковь в старовизантийском стиле, как старейшая на Северном Кавказе, получила реликвии от двора Елизаветы и Екатерины II (5, с.89). Причт его долгое время возглавлялся грузинскими духовными лицами. И это не случайно. В ХVIII веке в Кизляре и Моздоке самой большой группой православного населения были грузины. Появление их на территории Терского левобережья вызвало строительство православных храмов, прежде всего в местах компактного проживания.
В начале ХVIII века грузинами была построена православная церковь в Сарафанниково (Шелкозаводская-Шелковская).
В 1738 году грузинский архимандрит Даниил подал в Синод прошение о строительстве в Кизляре еще одной православной церкви. Астраханская духовная консистория его поддержала. В Кизляре была построена церковь, а вскоре и мужской монастырь. По поводу даты основания монастыря в литературе существуют разночтения. Одни исследователи считали, что монастырь был построен в 1736 году (5, с.92), другие - 1738 году (6, с.21), третьи - в 40-х гг. (7, с.39). Как бы то ни было, в 1751 году по Указу Сената "грузинского Крестовоздвиженского монастыря архимандриту Даниилу с братиею и прочим при том монастыре церковнослужителям... отмерено пахотной, сенокосной и бахчевой земли в прибавок к монастырю" (7, с.39). Монастырь получил возможность вести крупное хозяйство на отведенных ему 2675 десятинах).
В 1759 году Николай Саакадзе построил в Кизляре приходскую церковь в честь иконы Божьей Матери "Живоносный источник" (7, с. 82). В 1760 году в Кизлярской крепости была заложена православная церковь во имя Преображения Господня (8, л.7).
Строительство православных храмов на Тереке требовало все новых кадров духовенства. Дефицита таковых в ХVIII веке не ощущалось. Как свидетельствуют документы, пополнение их шло в основном за счет грузин. Сюда, ближе к исторической Родине переселялись священнослужители из Москвы, Астрахани и других городов страны. Были переселенцы и из Грузии. И, наконец, представители духовенства попадали в плен к горцам, а затем освобождались (российскими войсками или за выкуп), бежали на Терек, где получали возможность вести духовную службу.
В Кизляре крестились многие "магометанцы", которые пополняли затем ряды казаков Кизлярского войска. Возможно, некоторые из них в дальнейшем сами становились священнослужителями. Так, известно, что в середине ХIХ века благочинным Кизляра был протоиерей Муратханов (9, л.1). После принятия христианства происходила достаточно быстрая ассимиляция северокавказцев. Аналогичные примеры известны в этнографии. Так, крещеные саамы считали себя русскими и в доказательство показывали крест (10, с.64). То есть под воздействием христианства изменялось этническое самосознание.
Монахи Крестовоздвиженского монастыря не оставляли без внимания и других соседей - казаков войска Семейного. Учили их грамоте, просвещали в вопросах религии (11, с.17). Не случайно, что в станицах, ближе расположенных к Кизляру (Бороздинская, Дубовская), было больше православных.
Удаленность астраханских иерархов от своей паствы (за весь ХVIII век они посетили Притеречье всего четыре раза) привела к назначению в Кизляр в 1738 году т.н. "закащика" - доверенного лица епископа, который наблюдал здесь за церковной жизнью и управлял духовенством. Первым заказчиком на Терском левобережье стал священник Федор Иванов, которому поручался и сбор налогов в виде венечных и лазаретных пошлин. Он получил самые широкие полномочия. Атаманам гребенских городков указывалось, чтобы ему "никакого помешательства не чинилось" (1, с.75). Деятельность "закащиков" отличалась произволом, один из них, кизлярский священник Г.Федотов, за вымогательство, произвольные аресты и пр. был даже освобожден от должности. Но тем не менее, этот институт просуществовал достаточно долго (до 1779 года), когда в Кизляре учреждается пост Благочинного с подчинением ему всех церквей Азово-Моздокской линии (к тому времени их насчитывалось 15) (1, с. 76).
Как уже отмечалось, с появлением института заказчиков религиозная обстановка на Тереке резко обострилась. Власть встала на сторону казаков, даже епископ Илларион был вынужден пойти на уступки и разрешить двоеперстие. Борьба с расколом на Тереке во второй трети ХVIII века приобрела другие формы: все усилия светских и духовных властей были направлены на борьбу с прибывавшими на Терек беглыми раскольниками, которые могли "заразить" местных староверов антигосударственными и антицерковными настроениями. Астраханская духовная консистория собирала сведения о таковых и направляла их Кизлярскому коменданту для принятия соответствующих полицейских мер (аресты, выдворение и пр.).
Если старообрядцы-гребенцы выступали против вмешательства духовных властей в их культовую деятельность, то кизлярские казаки, наоборот, уповали на их помощь. Примечателен в этой связи документ 1741 года. - челобитная, направленная астраханскому епископу Иллариону. В ней говорилось: "В прошлом государь, 1740 году, напали на нас, холопей и сирот Великого Государя, бусурмане татары, сожгли святую церковь, увели у нас, холопей и сирот Великого Государя, попа Лавра, и великое разорение причинили. Великий Господин, преосвященный Иларион, Астраханский и Терский... Пожалуй нас, холопей и сирот Великого Государя: вели церковь новую во имя Николая Чудотворца построить, и пришли нам, холопям и сиротам Великого Государя, другаго попа за Лавра. Вели, государь! Смилуйся, и пожалуй" (см.: 12, с.167-168).
В конце ХVIII - начале ХIХ века проповедническая деятельность православных пастырей в гребенских станицах замирает. Причин здесь несколько. С одной стороны либеральная правительственная политика, прежде всего Екатерины II, дает возможность старообрядцам действовать открыто и не опасаться преследований со стороны официальной церкви.
С другой стороны, обширность епархии, удаленность региона от епархиального центра, отсутствие дорог, сложная внутри- и внешнеполитическая обстановка, бедность и малочисленность приходов создавали ряд трудностей в деятельности официального духовенства. Желающих вести здесь проповеди было явно недостаточно. Пятнадцати имеющимся на Кавказской линии церквам не хватало 5 священников, 7 диаконов, 9 дьячков, 14 пономарей (1, с.76). Большинство же действующих священников отличалось малограмотностью.
Особенно тяжелым было положение духовенства в старообрядческих станицах, где оно не находило для себя ни малейшей поддержки. Атаманы и высшие офицеры зачастую относились к священнослужителям без должного уважения, о чем писал протоиерей А.Лебедев. Обращаясь к Астраханскому епископу, один из священников гребенских станиц просил предоставить хлебное и денежное жалование и "не дать умереть с женою и детьми голодной смертью", так как "дохода никакого нет" (см.: 1, с.78).
Во второй половине ХVIII века крупным православным центром на Тереке становится Моздок. И во многом благодаря деятельности грузинского духовенства. В Моздоке сооружаются православные храмы. Отметим, что в церковных делах грузинское духовенство подчинялось астраханскому епископу, то есть никакой автономией не обладало. Важнейшую роль на судьбу грузинского и в целом официального православия на Тереке оказало решение властей в 1811 году присоединить Грузинскую православную церковь к Русской, и перевести богослужение на русский язык. Это вызвало отток грузин на историческую родину, где данное решение не всегда исполнялось, а также способствовало ассимиляции православных прихожан-грузин. Уже в середине ХIХ века грузинские храмы и монастыри именуются грузино-русскими, а затем только русскими. Однако, до начала ХХ века влияние грузинского православия на терских грузин-казаков было достаточно заметным. Они отдавали предпочтение "своим" святым (Св.Георгию, Св.Варваре). У них бытовали песни, поющиеся на грузинском языке накануне рождества, при рождественских обходах во дворах и домах, а также свадебные песни, сопровождавшие жениха с невестой до церкви и обратно. Древне-церковные напевы сохранялись и в застольных песнях (13, с.167-168). Но в целом, перевод казаков-грузин в русское православие лишил их важнейшего этнодифференцирующего признака.
В конце ХVIII века на линии появляются новые переселенцы, составившие Моздокский полк. Среди них было немало старообрядцев-донцов. Как выясняется, им чинились препятствия в строительстве церквей. Официально говорилось о том, что правительство и Св.Синод опасаются, что население будет не в силах поддерживать церковь и духовенство. На наш взгляд, опасение состояло в другом: как бы все вновь прибывшие не перешли в раскол по примеру казаков гребенских станиц, а построенные ими культовые сооружения не стали центрами "раскольнической пропаганды". Сил у православной церкви воспрепятствовать этому было явно недостаточно. Таким образом, описанная в дореволюционной (и отчасти, современной) литературе идиллическая картина, согласно которой в терских станицах строились, прежде всего, церкви, не подтверждается реальными фактами. Лишь после усиленного ходатайства Кавказского генерал-губернатора П.С.Потемкина Св.Синод разрешил строить храмы на Азово-Моздокской линии, однако лишь в том случае, если население станиц будет составлять не менее 500 душ (1, с.79).
Во второй половине ХVIII века большую роль в распространении православия на Северном Кавказе играла Осетинская духовная комиссия (далее - ОДК). Миссионеры работали не только в горах Осетии и Ингушетии, но и в Кизляре, Моздоке. Из числа крещеных ОДК горцев была создана казачья осетинская сотня.
В 1793 году ОДК была упразднена, и учреждена Моздокско-Маджарская викарная епархия. В указе Екатерины II по этому поводу говорилось: "...уважая обширность Астраханской епархии, не позволяющую тамошнему архиепископу иметь ближайшее о сих народах радение, признали мы за благо учредить в г. Моздоке епископа викарного Астраханской епархии с именованием Моздокского и Маджарского, препоручая в его попечение все те обязанности, которые возложены были на Осетинскую духовную комиссию касательно просвещения народов, в близости находящихся" (см.: 1, с.89).
Новую епархию возглавил архимандрит Гай (Бараташвили). Согласно новому назначению, преосвященному Гаю были переданы в управление храмы Моздока, Кизляра и других населенных пунктов Кавказской линии, а также кизлярский Крестовоздвиженский монастырь.
Епископ Гай постоянно посещал церковные приходы на линии. В станице Новогладковской он застал местного священника пьяным. Гай строго предупредил его, что "ежели и впредь будет в таком же образе, то подвергнет себя растрижению священного сана и отдаче в военную службу" (см.: 1, с. 92). Однако, несмотря на строгие предупреждения, отлучались от сана лишь единицы. И таких священнослужителей некем было заменить. Кадровая проблема уже с ХVII века серьезно встала перед русской православной церковью. С одной стороны, мздоимство, аморальное поведение, низких уровень религиозного образования подрывали позиции духовенства на местах. С другой стороны, получило распространение такое явление, как потаковщина ("угодничество человеческим грехам"). Духовенство подстраивалось под свою паству, закрывало глаза на всевозможные религиозно-обрядовые нарушения, вместо того, чтобы наставлять прихожан на путь истинный.
По мнению митрополита Гедеона, епархиальные деятели и священники на местах вели миссионерскую работу не только среди горцев Северного Кавказа, главным образом среди осетин (внешняя миссия), но и преследовали цель оградить русское население от влияния старообрядчества и сектантства (внутренняя миссия) (1, с.179-180). В ХVIII веке, на наш взгляд, православное духовенство более успешно действовало среди нерусских народов Притеречья. "Подобрать ключ" к местным старообрядцам так и не удалось. Попытки силой, административными методами заставить казаков отказаться от "раскола" встретили их единодушное сопротивление, что заставило светские и духовные власти отступить.
В 1799 году Моздокская викарная епархия неожиданно упраздняется по причине малочисленности ее церквей, которые вновь были присоединены к Астраханской епархии, после чего к титулу астраханского епископа добавилось наименование Моздокского и Кавказского.
Платон Любарский, управлявший епархией до 1805 года, сообщал, что на Тереке распространяется раскол, появляются беглые попы и монахи из Иргизских скитов (1, с. 100). В помощь Кавказскому духовенству были отправлены православные книги, в Моздоке и Кизляре открыты школы грамотности, а затем и духовные училища (в Моздоке действовали уездное и приходское) (14, л. 29 об.).
Многие из ранних культовых построек к этому времени уже сильно обветшали. В 1824 году генерал А.П.Ермолов ходатайствовал о построении в Моздоке новой деревянной соборной церкви вместо старой и был поддержан епархиальным руководством. Дело в том, что с 1800 года строительство деревянных церквей в России было запрещено. Но дабы "православные не впали в раскол", в данном случае было сделано исключение, поскольку иного материала для строительства церквей на левобережье Терека не было (15, лл.387-388).
Энергичные начинания епископов конца ХVIII - начала ХIХ в. не имели продолжения. В 1829 году Кавказская линия перешла в ведение Донской епархии. Но центр новой епархии от Терека находился также очень далеко, и командующий войсками Кавказской линии и Черномории П.Х.Граббе стал добиваться создания самостоятельной Кавказской епархии. В 1842 году Николай I утвердил доклад Св.Синода о ее учреждении (1, с.108-109).
Кавказская епархия стала действовать с 1 января 1843 года. Епископ Иеремия (1843-1849), ее возглавивший, стал именоваться Кавказским и Черноморским. Он поднял вопрос о строительстве новых храмов, об открытии семинарий и духовных училищ, о борьбе с расколом (1, с. 110-111).
В этот период православие на Тереке переживало трудные времена. Посетивший в 1834 году Терское левобережье штабс-капитан Калмберг писал, что в станицах от Моздока до Кизляра грекороссийские церкви действовали лишь в немногих станицах (Ищерской, Наурской, Шелкозаводской, Дубовской и некоторых других) (16, лл. 24 об.-78 об.). А по свидетельству епископа Иеремии, православные храмы в станицах Гребенского полка были разобраны, "материал храмов Божиих, кроме станицы Старогладковской, растрачен, и неизвестно, где находятся Св.Антиминсы, книги, утварь, несколько икон из иконостаса находятся в домах раскольников" (см.: 1, с. 116). В станице Каргалинской, где находился штаб Кизлярского полка, церковь была так ветха, что грозила падением, и ее пришлось подпирать со всех сторон. В таком же плачевном состоянии находились церкви в станицах Наурской и Ищерской Моздокского полка.
Ветхим был и храм Крестовоздвиженского монастыря. Да и сам он находился в упадке. Весь его штат вместе с прислугой составляли десять человек. Постоянные споры, которые терско-семейные и кизлярские казаки вели с монастырем с 1794 года, завершились тем, что у монастыря были отторгнуты пашенные и сенокосные участки, рыболовные угодья (17, лл.1-18 об., 216-216 об.). Положение, в котором оказался монастырь, характеризовалось как "унизительное для православия", для духовного пограничного укрепления, единственного в области и на линии (18, лл.1-9). Однако просьба поддержать монастырь денежными средствами не нашла отклика у местных властей.
По мнению митрополита Гедеона, линейное духовенство не находило ни нравственной, ни материальной поддержки, становилось жертвой произвола военных властей и станичного руководства (1, с. 135).
В 1845 году все православное духовенство линейных казачьих станиц отделялось от Кавказской епархии и подчинялось обер-священнику Кавказского отдельного корпуса Лаврентию Михайловскому, который находился в Тифлисе. Эта "удаленность" усилила позиции старообрядчества на Тереке. По данным, собранным в терских станицах в 1846 году, "нераскольников" в Курдюковской не было вообще, в Новогладковской - 2, Старогладковской - 7, Червленной - 12, Щедринской - 16 человек. "Раскольники" доминировали в Ищерской, Мекенской, Калиновской, Каргалинской станицах (19, лл. 60-81).
Казалось бы, со второй половины 40-х гг. (да еще при наличии активных военных действий на Северном Кавказе) церковная жизнь должна была замереть. Но этого не произошло, поскольку на Линии появляются переселенцы из южных областей Украины и России. Именно с ними связано возведение православных церквей (часовен, молитвенных домов) практически во всех станицах Терского левобережья (за исключением Червленной).
В первой половине ХIХ века положение православного духовенства продолжало оставаться достаточно сложным. В старообрядческие станицы, хотя и назначались священнослужители, но они не имели здесь средств к существованию. Спасало их наличие лишь "поземельного довольствия" (20, л.41). В других станицах священники получали небольшое жалование от войска (14, л.31).
Продолжалось и давление военного начальства на духовенство. В 1849 году последовало распоряжение командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-лейтенанта Завадовского о прочтении во всех церквах три воскресенья подряд приказа кн. М.С.Воронцова о том, чтобы казаки не смели обращаться к высшим властям, минуя своих непосредственных начальников. Все священники, за исключением Герасима Сперанского, подчинились. На него была отправлена жалоба обер-священнику в Тифлис. Но, неожиданно для командования, Л.Михайловский высказался достаточно резко. По его мнению, "объявление в православной церкви прилично только в делах церкви или ее догматах или важных иерархических распоряжениях, или, наконец, в происшествиях, касающихся дел государственных или Августейшего Императорского Дома, и никогда о частных гражданских, в которых духовенству вмешиваться вовсе не следует". По мнению обер-священника, наказать следует тех, кто стесняет духовенство "неосновательными требованиями". Он просил "сделать распоряжение дабы ни станичное, ни полковое правление не позволяло себе простирать власти свои на священников и не обременяло бы их непосильными, а часто незаконными требованиями..., что может успеть духовенство в деле служения его, если оно в глазах простого народа будет так притесняться местным военным начальством?" (см.: 21, с.50-51). После этого конфликта все распоряжения, касающиеся казаков, стали читать у церквей или на сходах.
На положение духовенства наложили свой отпечаток и военные действия, во время которых "...не было места во всем Предкавказье, где не угрожали бы или плен, или меч, или шашка и меткая пуля черкесская. Посему всякий путник почти на всех путях Кавказа непременно должен был иметь и память о смерти и готовность встретить смерть по-христиански. А для сего некоторые из священнослужителей Кавказских в путешествии своем имели при себе Святые Дары" (см.: 1, с. 130).
Представители духовенства и властей отмечали тяжелое материальное положение станичных духовных лиц. Из-за скудного содержания сюда шли люди с самым ограниченным образованием (1, с.123).
В середине ХIХ века каждым полковым командиром подавались сведения наказному атаману Кавказского линейного казачьего войска о составе и деятельности церковнослужителей. В сохранившихся сведениях Кизлярского полка за 1853 год сообщалось, что в станице Каргалинской при церкви Рождества Христова священником является Илья Васильевич Бальбуциев, который "некоторое время вел себя нетрезво, через что бывали неприличные случаи. В такие дни он дерзок строптив и от того не мог заслужить расположения прихожан. Но около года ведет себя хорошо". Священник церкви Покрова Пресвятой Богоматери станицы Александрийской Павел Илларионов Ястребцов "самого дурного поведения, почти постоянно пьяный, вздорного характера и к службе нерадив". Аналогичным образом характеризовался переведенный из ст.Мекенской в ст.Сосоплинскую священник Никита Леонтьев Пещанский: "совершенно пьянкий (так в документе - Н.В.) человек и во всех отношениях не заслуживающий уважения" (22, лл.28-29). Указанные священнослужители закончили курсы семинаристов и были направлены на Терек из центральных районов России на вакантные места. Несмотря на резкие характеристики, Ястребцов и Пещанский продолжали нести службу, так как некому было их заменить. Очевидно, что такие проповедники не могли внушить уважения ни к себе, ни к православной вере.
По данным за 1858 год православных церквей по-прежнему не существовало в Червленной, Старогладковской, Курдюковской, Сосоплинской (23, лл.73-77). Казаки-грузины последней с момента переселения на новое место (1853 год) ходатайствовали перед командиром полка о строительстве в станице церкви или молитвенного дома, поскольку находились от других сел не менее, чем на 10 верст. Сначала в станицу направили священника, и лишь в конце 50-х гг. было принято решение перенести из ст. Кизлярской в Сосоплинскую церковь во имя Св. Александра Невского (для ее обновления была отпущена 1000 рублей) (24, л.2 об.). После чего станица стала называться Александро-Невской.
В сложных политических условиях церковное строительство на Тереке продолжалось. В 1855 году установлена новая крыша из листового железа, и сделаны пристройки к деревянной православной церкви в станице Калиновской (25, лл. 1-50 об.). В 1860 г. открыт церковный штат из одного священника и одного дьячка в Новогладковской (26, л.166).
В пореформенный период, точнее с 1863 года, началась масштабная церковная реформа, которая преследовала цель повысить авторитет духовенства, укрепить его материальное положение и в целом положение православной церкви в стране.
После окончания военных действий по указу Св. Синода от 14 сентября 1867 года духовенство бывшего Кавказского линейного казачьего войска вновь было подчинено Кавказской епархии (1, с. 132). В это время в семи станицах Моздокского полка имелось 4 церкви, 1 молитвенный дом, 3 часовни, в шести станицах Гребенского полка действовало 5 церквей и 4 молитвенных дома, в восьми станицах Кизлярского полка насчитывалось 5 церквей, 2 молитвенных дома, 3 часовни (27, с.326). К сожалению, статистика не указывает сколько же среди них было православных и старообрядческих культовых сооружений.
Владыка Феофилакт, посетивший в этот период линейные станицы, нашел много отклонений в церковной службе, некоторые священники "живя вдали от духовного начальства... отвыкли даже от церковности" (см.: 1, с. 135). По-прежнему остро не хватало священнослужителей.
Обширность епархии, рост приходов потребовал внести изменения в ее управление. В 1870 году было открыто Моздокское викариатство. Но просуществовало оно не долго. В 1885 году состоялось разделение Кавказской епархии на три: Ставропольскую, Владикавказскую и Сухумскую, что повлекло упразднение Моздокского викариатства. В 1894 году по Указу е.и.в. Владикавказская епархия была выделена из состава Грузинского экзархата (28, л.1). Теперь распоряжения из Св. Синода сразу поступали во Владикавказскую духовную консисторию, которая доводила их до сведения и исполнения на места. На этом церковно-административное строительство завершилось. Постоянные переподчинения, смена архипастырей не могли не нанести ущерб распространению православия на Тереке.
После окончания военных действий на Тереке развернулось церковное строительство. Этому способствовал и приток православнмго населения из центральных районов России. Место для церквей отводилось, как правило, в центре станиц, на площади. По ее периметру обычно располагались станичное училище, церковно-приходская школа, торговые заведения, управление и т.п. Возникнув, церкви на Тереке неоднократно перестраивались и обновлялись. На смену деревянным культовым постройкам в начале ХХ века пришли церкви из красного кирпича, либо на кирпичном фундаменте. К отдельным церквям пристраивались приделы, колокольни, ограды (29, л.1; 30, лл.1, 25 об.; 31, л.1; 32, л. 1 об.).
На постройку церквей в пореформенный период выделялись значительные суммы. Так, в 1866-1867 гг. на эти цели в станице Шелковской было израсходовано 10 000 рублей (для сравнения: на постройку школы в той же станице было выделено 420 рублей) (33, с.329).
Православные культовые памятники освящались в честь традиционных христианских святых. В Калиновской, Луковской - в честь Михаила Архангела, в Николаевской, Ищерской - в честь Николая Чудотворца, в Дубовской - в честь Иоанна Предтечи, в Бороздинской - во имя Дмитрия Ростовского, в Кизлярской - Св.Троицы, в Александрийской - Покрова Пресвятой Богородицы, в Каргалинской была Христорождественская церковь и т.п. (22, лл. 28-28 об.; 34, лл. 2, 3, 4 об.).
Как правило, причт церквей был малочисленным и состоял из священника, дьякона и псаломщика. В некоторых церквях дьякон или псаломщик отсутствовали.
Священниками в терских станицах чаще всего становились приезжие из центральных районов России (Тамбова, Рязани, Тулы, Вологды, Астрахани, Харькова и других городов). В конце ХIХ - начале ХХ века все чаще в документах упоминается духовенство, закончившее Кавказскую, Владикавказскую, Ардонскую духовные семинарии. Дьяконы, псаломщики получали образование в Ставропольском, Моздокском и других местных духовных училищах. Среди них значились и казаки, получившие домашнее религиозное воспитание (30, лл. 2 об., 21 об.; 32, лл. 3 об., 4 об.; 34, лл. 9 об., 11 об.; 35, лл.1, 3 об., 4 об.; 36, лл.1, 2 об., 4 об.; 37, лл. 2 об.; 38, лл.1, 3 об., 6 об.).
В целом духовенство на Тереке было немногочисленным сословием. Так, в 1900 году в Кизлярском отделе, куда входили гребенские и терские низовые станицы, было 138 священнослужителей на 24 425 православных (39, с.9, 13. О материальной базе церквей и положении священнослужителей в пореформенный период см.: 40).
Как показывают источники, деятельность православной церкви в казачьих станицах в пореформенный период становится весьма многогранной.
Церковь организовывала приходскую благотворительность, оказывала помощь всем бедствующим (вдовам, сиротам, больным и др.). Специальные тарелочные и кружечные сборы, поступавшие затем в центральный бюджет, производились для Мариинского попечительства, для призрения слепых, для сирот и попечителей, для бедных духовного звания, для лечения душевнобольных, для слепых, глухих, для семей убитых и умерших от ран в войнах 1877-1878 гг., 1904-1905 гг., для обществ попечения о больных и раненых и др. Целевые пожертвования шли на строительство церквей и музеев, содержание церковно-приходских школ, училищ и семинарий, православного миссионерского общества. Церковь на Тереке откликалась и на события международной жизни. Собирались деньги в помощь пострадавшим от землетрясения в Греции в 1893 году, на строительство православных храмов за рубежом, в пользу нуждающихся славян и т.п. (28, лл. 14, 35, 35 об., 47, 48, 62, 68, 73, 73 об., 79; 41, л. 3 об.; 42, лл. 59 об., 84 об., 140 об., 150 об.; 43, лл. 14, 20,31; 44, лл. 2, 6, 8).
В целом наблюдался и рост доходов станичных православных церквей. При этом следует отметить, что доходы церквей и священнослужителей напрямую были связаны с количеством прихожан.
Православные церкви на Тереке, согласно ведомостям, были "достаточны утварью". В них имелись иконостасы, кресты, дарохранительницы, потиры, ковши, церковные облачения, хоругви, кадила, колокола, плащаницы и др., стоимостью предметов от 1 до 150 рублей (29, лл. 1-5 об.; 45, лл. 1-9).
В целом материальная база церквей была достаточно прочной, что и позволяло им играть важную роль в общественной и духовной жизни терских, в том числе и старообрядчески станиц.
Часть церквей имели церковно-приходские школы. Но они были немногочисленны, так как не все приходы могли их содержать, не хватало и специальных помещений. Бурное развитие светского образования в пореформенный период поставило эти школы в достаточно трудное положение. Их количество в целом по стране сократилось с 1865 по 1881 годы в пять раз. Это вынудило правительство в 1884 году издать новые правила о церковно-приходских школах, в которых подчеркивалось, что "школы сии имеют целью утверждать в народе православное учение веры и нравственности христианской и сообщать первоначальные полезные знания" (см.: 46, с.21). Для них специально были изданы начальные уроки закона Божия, букварь церковно-славянского языка, Евангелие, Часослов, Псалтирь. Благодаря щедрому государственному финансированию к 1900 году число школ церковного ведомства и Министерства народного просвещения стало равным.
Однако церковно-приходские школы, как правило, продолжали оставаться одноклассными и по количеству учащихся значительно уступали светским.
До революции 1917 года религиозное образование в терских станицах играло определенную роль в нравственном и эстетическом воспитании населения, в распространении грамотности. Однако, его значение не следует преувеличивать. В церковно-приходских школах учили чтению и письму на церковно-славянском языке, и, по свидетельству современников, обучающиеся наизусть знали все псалмы Давида, но почти не умели читать и писать по-русски. Требовались время и усилия, чтобы научиться самим гражданской грамоте. Характерно, что население рассматривало эти школы в качестве начальной (но не окончательной и не единственной) ступени образования. Часть казаков отдавала детей сначала в церковно-приходские школы, а затем переводила в светские. Подавляющее большинство сходов ходатайствовало об открытии в станицах именно светских школ, тем более что там учащиеся изучали Закон Божий (законоучителем, как правило, являлся местный священник).
В конце ХIХ - начале ХХ века церковь утратила свою монополию в деле обучения. Этот вывод во многом справедлив и в отношении других сфер духовной жизни терцев. Так, в начале ХХ века в Наурской станичное училище посещало 300 детей, но оно не могло вместить всех желающих. 200 человек выписывали газеты и журналы. В станице была открыта библиотека, работал драматический кружок, скрипичный и духовой оркестры (47, с. 200-204, 217). Духовная жизнь станиц все более наполнялась светским содержанием.
Однако церковью по-прежнему "контролировались" все сколько-нибудь значительные события, происходившие в семейно-бытовой сфере. По крайней мере, здесь не обходилось без ее участия.
Так, после рождения ребенка несли к священнику для совершения молитвы, после которой назначались крестины. В этот день в церковь собирались все родственники и близкие. Священник давал ребенку имя. Последнее записывалось в специальную книгу. Следует отметить, что в станичных церквях велись метрические книги для записи не только родившихся, но и вступивших в брак, умерших.
Венчание также происходило принародно в церкви, без него брак считался недействительным.
Перед смертью к тяжелобольному вызывали священника для причащения. В день смерти приглашали дьякона, псаломщика или другое духовное лицо для чтения Псалтиря. На второй или третий день умершего несли на кладбище в сопровождении священника, дьякона, хора певчих. В течение 40 дней по покойному заказывали в церкви панихиды.
В родительские субботы (на Фоминой неделе, на Троицу, в Покровскую субботу и другие дни) устраивались общие поминки на кладбище. Родственники собирались вместе, священник совершал панихиду возле каждой группы. В конце дня совершалась общая панихида по всем умершим. Несомненно, это способствовало укреплению родственных связей, поддерживало добрую память о предках.
Духовенство на основе метрических книг составляло списки призывной молодежи. Для "предотвращения и искоренения беспорядков, чинимых новобранцами", рекомендовалось разъяснять "им значение военной службы, обязанность каждого гражданина свято выполнять воинскую повинность". С этой же целью в церквях устраивались и торжественные молебны для призывников с приглашением местных властей (28, л. 29).
Проводы казаков на действительную службу непременно сопровождались общим напутственным молебном. Православная церковь внесла свой вклад в воспитание патриотизма, высокого боевого духа, призывая сражаться за веру, царя и Отечество.
Молитвами начиналось и заканчивалось любое дело.
Таким образом эти и иные моменты семейной жизни казаков находились под влиянием православной церкви. То же можно сказать и о знаменательных и трагических общественных событиях, календарных праздниках, связанных с хозяйственными занятиями.
Особенно много народу приходило в церковь на большие праздники: Пасху, Троицу, Рождество Христово и др. Ко многим из них были приурочены основные сельскохозяйственные работы. Так, после Троицы начинались сенокосы, а после Рождества Пресвятой Богородицы - сбор винограда.
Во время засух и неурожаев казаки с иконами, хоругвями, церковными песнопениями шли в поле. Здесь священник окроплял посевы и проводил молебен.
При возникновении эпидемических болезней священники рассказывали о мерах предосторожности, обходили дома, где были больные, укрепляли их дух (28, л. 49).
Объединяли всех (или значительную часть) станичников храмовые праздники. По свидетельству современников, они проходили шумно и дружно. После торжественного богослужения прямо на площади ставили длинные ряды накрытых столов для тех, кто приходил из соседних станиц. Столы накрывались и для почетных членов местного общества. В домах также собирались знакомые и незнакомые. Обычно три дня проходили в веселье, песнях и танцах.
Большим праздников в терских станицах стало и 900-летие крещения Руси, которое отмечалось 15 июля 1888 года. Накануне, после всенощного бдения, была устроена торжественная литургия с крестным ходом на реку для водоосвящения (43, л.16).
Нельзя не согласиться с академиком Д.С.Лихачевым в том, что особенно в сельской местности церкви являлись своеобразными очагами культуры (см.: 48, с.28). Сюда собирались в дни праздников и несчастий, общались, знакомились с религиозной литературой и искусством, постигали многие, ставшие народными, традиции и обычаи.
"Идеологическая" работа православной церкви в указанный период имела несколько направлений.
Велась проповедническая деятельность среди староверов. В 1870-1872 гг. в Кизлярском округе в православие перешло 17 человек (49, л.40). По данным Начальника Терской области, за 1900 год число "раскольников" в области уменьшилось на 0,9% за счет обращения их в православие (39, с.15). Сами старообрядцы объясняли это тем, что некоторые казаки и казачки пытались подобным образом решать свои семейные проблемы (развод, установление родственных отношений с православными и пр.).
Для бесед со старообрядческими "начетчиками" в начале ХХ века в терские станицы были командированы два ессентукских священника для духовно-назидательных бесед (в Ищерскую - на три дня, в Калиновскую - на четыре, в Щедринскую - на два дня). В наставлениях им рекомендовалось выступать принародно в духе "евангельского мира и той любви, которая долготерпит и превозносится, не безчинствует и все переносит" (28, лл. 5 - 5 об.).
Для противодействия сектантской пропаганде был разработан комплекс мер. Епископ Владикавказский и Моздокский Агапит предписывал духовенству отправлять службу "уставно и истово, дабы богослужение производило впечатление искренней и сознательной молитвы", использовать в церквях общенародное пение, распространять листки и брошюры с разъяснением церковных служб, проводить внебогослужебные собеседования, разъяснять содержание Евангелия, священных книг, житий святых, устраивать миссионерские съезды по округам для обмена опытом и знаниями, курсы. Могучим средством борьбы с сектантством признавалась и приходская благотворительность (28, лл. 3 - 3 об.).
Специальные меры предпринимались и для противодействия антирелигиозной пропаганде.
Еще одним направлением работы православной церкви была борьба с продолжавшими существовать пережитками язычества. К таковым, например, был отнесен обычай провожать и встречать из церкви жениха с невестой ружейными выстрелами, "вследствие чего не проходит года, что бы не ранили или даже не убили человека" (28, лл. 20 - 20 об.). Против этого, а также против кулачных боев молодежи в праздники Его Преосвященство просил принять меры Начальника области. То есть там, где не действовали духовные увещевания, в дело должна была вступать гражданская власть.
В других случаях, когда церковь не могла добиться строгого выполнения своих требований, она вынужденно шла на уступки. Так, значительная часть прихожан не исполняла "долг исповеди и святого причастия в Великий пост", поскольку была занята на сельскохозяйственных работах. Не соблюдались Петровский и Успенский посты. Поэтому священникам рекомендовалось привлекать казаков к исповеди зимой, в пост перед Рождеством, "как время более у них свободное" (50, л. 24).
Таким образом деятельность православной церкви и духовенства в терских станицах в последней трети ХIХ - начале ХХ века была достаточно разносторонней. Она охватывала многие сферы общественной и духовной жизни местного населения. В рассматриваемый период позиции русской православной церкви на Тереке упрочились (стало больше приходов, укрепилась их материальная база, более разнообразными стали методы работы с верующими и др.). В то же время в этой области наблюдались и кризисные явления, связанные с тем, что религия и церковь уже не могли сохранять доминирующую роль в духовной жизни общества, в области образования. Процесс секуляризации культуры набирал силу.
Православие у разных групп населения Терского левобережья имело свои особенности. Как это не покажется странным, но самыми православными являлись кизлярские казаки, состоявшие большей частью из "новокрещенов", по крайней мере, они не были замечены в каких-либо отступлениях от православных канонов. По-видимому, принятие ими православия сопровождалось полным забвением прежних религиозных систем, включавших и языческие пласты. К тому же эта часть казаков находилась под неусыпным контролем многочисленного православного духовенства Кизляра.
Православие у казаков-грузин отличалось тем, что в их обрядах и фольклоре сохранялись черты, присущие восточно-грузинскому населению, что лишний раз подтверждает преобладание на Тереке выходцев из Картли-Кахети (13, с.168).
В православной системе казаков (выходцев с Дона) был представлен ряд оригинальных обрядов. Так, православные ст. Бороздинской под Новый год выкликали "святой вечер", а на второй день Пасхи не бывших в церкви обливали у колодца холодной водой (51, с.39-41).
Православные переселенцы из южных областей Украины и России принесли на Терек обряды, пронизанные аграрной символикой, почти не известной казакам-старожилам.
Однако отмеченные особенности не приводили к разъединению православного населения, наоборот, православные храмы, где бы они ни находились, посещались грузинами и малороссами, казаками-старожилами и русскими переселенцами. Таким образом православие выполняло очень важную интегрирующую роль на Тереке.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Гедеон Митрополит Ставропольский и Бакинский. История христианства на Северном Кавказе до и после его присоединения к России. - Москва-Пятигорск, 1992.
2. Юдин Терцы и их восточные соседи. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914. № 8.
3. РГИА. Ф. 796. Оп.54. Д.366.
4. РГИА. Ф.1488. Оп.4. Д.510.
5. Васильев Д.С. Очерки истории низовьев Терека: (досоветский период). - Махачкала: Даг. кн. изд-во, 1986.
6. Юдин П.Л. Из-за старой веры. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1915. № 13.
7. Документы по взаимоотношениям Грузии с Северным Кавказом в ХVIII веке (сост. В.Н.Гамрекели). - Тбилиси, 1968.
8. РГИА. Ф. 796. Оп.41. Д.1.
9. ГАСК. Ф. 70. Оп.2. Д.536.
10. Бернштам Т.А. Поморы: формирование группы и система хозяйства. - Л.: Наука, 1978.
11. Юдин П.Л. Состав казачьих войск на Кавказе в 1767 году. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914. № 4.
12. Шидловский Ю. Записки о Кизляре. // Журнал Министерства внутренних дел за 1843 год. Ч. IV.
13. Аркчиев Д. Поездка к казакам-грузинам в Терскую область. // ЭО, 1904. № 4.
14. ГАСК. Ф. 101. Оп.1. Д. 692.
15. РГИА. Ф. 1263. Оп.1. Д. 372.
16. ГАСК. Ф. 79. Оп.1. Д. 1508.
17. ГАСК. Ф. 79. Оп.1. Д. 1719.
18. ГАСК. Ф. 444. Оп.1. Д. 4072.
19. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д.319.
20. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д. 240.
21. Чернозубов Ф.Г. Очерки Терской старины. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914. № 12.
22. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д. 567.
23. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д. 264.
24. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д. 245.
25. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д. 233.
26. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д. 351.
27. Воронов Н. Статистические данные о Терском казачьем войске. // Кавказский календарь на 1867 год. - Тифлис, 1866.
28. ГАЧР. Ф. 62. Оп.1. Д. 1.
29. ГАЧР. Ф. 60. Оп.1. Д. 13.
30. ГАЧР. Ф. 62. Оп.1. Д. 2.
31. ГАЧР. Ф. 60. Оп.1. Д. 1.
32. ГАЧР. Ф. 63. Оп.1. Д. 5.
33. Статистические монографии по исследованию Терского казачьего войска. - Владикавказ, 1881.
34. ГАЧР. Ф. 63. Оп.1. Д. 6.
35. ГАЧР. Ф. 63. Оп.1. Д. 7.
36. ГАЧР. Ф. 60. Оп.1. Д. 2.
37. ГАЧР. Ф. 60. Оп.1. Д. 3.
38. ГАЧР. Ф. 60. Оп.1. Д. 39.
39. Отчет Начальника Терской области и Наказного атамана Терского казачьего войска о состоянии области и войска за 1900 г. - Владикавказ, 1901.
40. Великая Н.Н. Православная церковь и терское казачество. // Российский исторический журнал, 1995. № 4.
41. ГАЧР. Ф. 62. Оп.1. Д. 24.
42. ГАЧР. Ф. 62. Оп.1. Д. 25.
43. ГАЧР. Ф. 63. Оп.1. Д. 2.
44. ГАЧР. Ф. 63. Оп.1. Д. 4.
45. ГАЧР. Ф. 60. Оп.1. Д. 14.
46. Гонтарева Е.Н. Начальное образование в дореволюционной Чечено-Ингушетии. - Грозный, 1965.
47. Востриков П.А. Станица Наурская. // СМОМПК. Вып. 33. - Тифлис, 1904.
48. Наука и религия, 1988. № 10.
49. РГИА. Ф. 1268. Оп. 18. Д.150.
50. ГАЧР. Ф. 63. Оп.1. Д.1.
51. Бутова Е. Станица Бороздинская. // СМОМПК. Вып. 7. - Тифлис, 1889.

 

Top


Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com