ВЕЛИКАЯ Н.Н. ГЛАВА V. ПРОЦЕССЫ СОЦИАЛИЗАЦИИ У КАЗАКОВ. КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ. Ч.5
Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com

КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ.

ГЛАВА V. ПРОЦЕССЫ СОЦИАЛИЗАЦИИ У КАЗАКОВ.

Принадлежность к определенной этнической группе определяется не биологической наследственностью, а целенаправленными действиями по приобщению подрастающего поколения к материальной и духовной культуре. Интерес исследователей к изучению традиционных форм и методов воспитания, социализации личности появился сравнительно недавно, но уже привел к возникновению новой дисциплины - этнопедагогики (1). Одна из ее задач - показать, как совершалась и совершается передача культурных ценностей от поколения к поколению и таким образом сохраняется культурная преемственность. Этот процесс еще называют инкультурацией или культурной трансмиссией, когда этническая группа "передает себя по наследству". Выделяются вертикальная трансмиссия, когда ценности, умения и пр. передаются от родителей к детям, горизонтальная - от сверстников, "непрямая" - от окружающих взрослых.
Следует отметить, что применительно к терскому казачеству данная тема до сих пор не рассматривалась. В дореволюционной литературе о воспитании детей лишь упоминалось в связи с описаниями семейного быта. В советский период некоторые аспекты социализации детей и подростков были затронуты в работах Л.Б.Заседателевой (2; 3; 4).
Природная среда, в которой обитали казаки как в горах, так и на плоскости позволяла им заниматься различными видами деятельности, но предпочтение они отдавали присваивающему хозяйству, прежде всего рыболовству и охоте. Как отмечают исследователи (см.: 5, с.141-142), в охотничьих и рыболовных обществах всячески поощрялась физическая мобильность. Успеха в таких занятиях достигали люди сильные, выносливые, смелые, уверенные в себе, идущие на риск, проявляющие инициативу и самостоятельность. Воспитание детей направлялось на развитие именно этих качеств. Социализация была основана на том, что родители предоставляли детям (мальчикам) максимальную свободу и поощряли независимость. По Дж.Берри, в таких обществах даже происходили изменения в генофонде, поскольку зависимые и несамостоятельные особи изгонялись, отвергались обществом, и это усиливало шансы группы на выживание и адаптацию в определенной экологической, исторической среде (см.: 6, с.25-26). Все это с полным основанием можно отнести к казачьим социорам, которые старались воспитывать детей с развитым чувством собственного достоинства, самостоятельных, физически крепких. Последнее качество было необходимо и в силу "военизации" казачества.
Центральной ценностной ориентацией в процессе социализации был ответ на вопрос, кем может и должен стать молодой человек, принадлежащий к той или иной общности. От этого зависел сам процесс воспитания (чего и как общество добивается от детей). У каждого этноса существовали свои представления об идеальном человеке (нормативный базовый образ - по И. Кону) (5, с.110-111). Именно он и был главной целью народного воспитания. Этот образ пропагандировался в фольклорных произведениях (песнях, пословицах, поговорках и пр.), назиданиях, разговорах.
Первая песня, с которой ребенок вступал в жизнь, была колыбельная. В ней отражалась не только любовь матери к своему ребенку, но и мечты о его будущем. М.Ю.Лермонтов, неоднократно бывавший в станицах Терского левобережья, хорошо знал фольклор гребенцов. В 1837 году, слушая песню, которую пела известная червленская красавица Дуня Догадиха, М.Ю.Лермонтов набросал на клочке бумаги "Казачью колыбельную песню" (7, с. 42-44), которая так рисует представления матери о будущности своего сына:

Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Тихо смотрит месяц ясный
В колыбель твою.
Стану сказывать я сказки,
Песенку спою;
Ты ж дремли, закрывши глазки,
Баюшки-баю.

По камням струится Терек,
Плещет мутный вал;
Злой чечен ползет на берег,
Точит свой кинжал;
Но отец твой старый воин,
Закален в бою:
Спи, малютка, будь спокоен,
Баюшки-баю.

Сам узнаешь, будет время,
Бранное житье;
Смело вденешь ногу в стремя
И возьмешь ружье.
Я седельце боевое
Шелком разошью...
Спи, дитя мое родное,
Баюшки-баю.

Богатырь ты будешь с виду
И казак душой.
Провожать тебя я выйду -
Ты махнешь рукой...
Сколько горьких слез украдкой
Я в ту ночь пролью!..
Спи, мой ангел, тихо, сладко,
Баюшки-баю.

Стану я тоской томиться,
Безутешно ждать;
Стану целый день молиться,
По ночам гадать;
Стану думать, что скучаешь
Ты в чужом краю...
Спи ж, пока забот не знаешь,
Баюшки-баю.

Дам тебе я на дорогу
Образок святой:
Ты его моляся богу,
Ставь перед собой;
Да готовясь в бой опасный,
Помни мать свою...
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю".

Колыбельная пелась в станицах до недавнего времени почти без изменений и это может свидетельствовать о том, что поэт очень точно передал фольклорный образец. Нарисованный идеал казака - мужчина-воин, "богатырь", который может отличиться, завоевать почет и уважение своими делами на поле брани. Идеал женщины-казачки - мать, верная жена-труженица, которая ждет домой мужа и сына. В колыбельной в простой форме представлен своеобразный курс жизневедения, где показаны основные социальные роли: отца, матери, их сына (8). Современные психологи считают бесспорным существование памяти детства (у ребенка до 5 лет), когда закладываются основы восприятия мира, создаются предпосылки для последующего усвоения народной песни и слов.
Традиционная казачья культура практически не давала ребенку возможности выбора. Его будущее было предопределено. Мальчик должен был стать воином. Главным образом в ХIХ веке эта практика закрепилась правительственными постановлениями, а идеологически - подпитывалась пропагандой о необходимости защиты веры, царя и Отечества. Следует отметить, что у казаков установка на воспитание воина долгое время поддерживалась и суровой приграничной действительностью, влияние которой было зачастую более эффективным, чем "педагогические" приемы. То есть традиционная система воспитания помимо морально-психологической имела и социально-историческую детерминацию, поскольку ее порождали и поддерживали крайне неблагоприятные внешние условия.
Идеальный тип личности у казаков был отличен от образца мужчины земледельческих групп, у которых ребенок "одной ногой в колыбели, другой ногой - на пахоте". Высокий статус мужчины-воина, воина-защитника, который должен быть смел, физически крепок, придавал всей системе воспитания особую направленность. Поскольку военно-спортивные навыки передавались от старших мужчин младшим, роль отца, деда в воспитании у казаков была очень велика.
Важнейшее место до конца ХIХ века в традиционной педагогике занимала физическая подготовка (подробнее см.: 9). Эта традиция позволяла растить сильное и смелое поколение, могущее заменить взрослых в ратных и трудовых делах.
Уже многие детские игры включали в себя бег, прыжки, метание предметов, вырабатывали выносливость и смекалку. Физические упражнения сочетались с активным использованием естественных факторов (солнца, воздуха, воды). Мальчиков специально учили плавать (сначала на мелких рукавах, а затем и на Тереке), скакать верхом. Впервые мальчика сажали на коня в годовалом возрасте. (По древнерусской традиции на коня сажали княжеских сыновей 2-3 лет. По мнению одних исследователей, этот ритуал выводил мальчика из-под материнской опеки, другие считают его сродни инициации, с посвящением мальчика божеству войны. В фольклоре умение отрока сидеть на коне символизирует его готовность к подвигу. В центре страны обряд выродился, а у казаков - сохранялся до недавнего времени, как и многие другие черты древнерусской культуры) (10, с.118). Дальнейшее обучение верховой езде делало из подростков и юношей лихих наездников.
На военную службу молодые казаки приходили хорошо подготовленными и по той причине, что их достаточно рано учили обращаться с оружием. "Казаки с военным духом роднились с детства" (11, л. 21). По воспоминаниям современника, "гребенской казак, только что выйдя из пеленок, первым делом задается мыслью иметь кинжал, окованный серебром с чернетью; и эта мысль не дает ему покоя ни днем, ни ночью, до тех пор, пока отец не удовлетворит это его первое желание" (12, № 83). Кинжал позволялось носить с 11-12 лет, затем пистолет, ружье, после 19 лет (со дня присяги) - шашку. О большой роли "военизированных" элементов в культуре казаков свидетельствует и "национальный" мужской костюм, который одновременно являлся форменной одеждой.
Многие дореволюционные авторы отмечали, что оружие и военное воспитание казаки заимствовали у соседних горцев. Однако заимствования (скачки, джигитовки, танцы с холодным оружием и др.) в казачьей среде были творчески переработаны, развиты, приспособлены к условиям тогдашней действительности. Они проводились в связи с иными событиями и датами, были более регламентированы.
Так, старые казаки в обязательном порядке обучали юношей-допризывников на специально отведенных за станицей площадках верховой езде, стрельбе, виртуозному владению холодным оружием, спортивным навыкам (4, с. 100-101). Здесь юноши постигали азы джигитовки, то есть выполняли различные фигуры на коне. Упражнения выполнялись на полном скаку. Наиболее сложными были групповые действия, например, двое скакали на лошадях и держали турник, на котором третий переворачивался.
На праздники в станицах проводились скачки, на которых молодежь показывала свою удаль. Победитель должен был подхватить приз с земли на полном скаку. На скачки собиралось практически все население станиц. Это было самым любимым местным развлечением. Джигитовки и скачки устраивались для молодежи и казаков, вернувшихся с действительной службы. Накануне состязаний казаки приводили в порядок сбрую и оружие, чистили лошадей, упражнялись за селом в наездничестве. Устраивались в станицах и сложные спортивные скачки через препятствия. Всадники должны были перепрыгивать через "гроб" (длинный ящик с землей), ров с водой, плетень и другие препятствия. Здесь можно было показать свое мастерство, прославиться.
Наблюдавшие казаков в деле российские офицеры, неизменно давали им восторженные характеристики, отмечая их храбрость, мастерство, выносливость.
Военная служба и подготовка к ней наложили свой отпечаток на возрастную градацию. С 30-х гг. Х1Х века "исчисление малолетков" производилось следующим образом: от 1 до 10 лет, от 10 до 16 лет и от 16 до 20 лет, когда начиналась действительная служба (13, л. 9 об.). Возможно, что официальная система отразила наиболее раннюю периодизацию жизненного пути в зависимости от "военных" умений и навыков и от свойственной казакам символике чисел, в данном случае 10 (на десятки делились даже при пахоте) (2, с. 53-92). По-видимому, ранее с 10 лет казаки учились обращаться с оружием, 20-летие означало наступление совершеннолетия воина. Такое предположение вполне допустимо, ведь периодизации жизненного пути не только различаются у разных народов, но и у одного и того же народа в разные исторические эпохи (например, детство может быть более или менее продолжительным, в это понятие вкладывается разное социальное содержание. Изменение целевых установок ведет и к смене всей системы воспитания, свидетельствует о серьезных социально-экономических сдвигах).
В пореформенный период, насколько об этом позволяют судить источники, основными социо-биологическими возрастами у казаков считались детство, юность, зрелость и старость. Период детства был достаточно продолжительным и подразделялся в свою очередь на два возрастных рубежа (с рождения до 6-8 лет и с 6-8 лет до 12-15 лет, последний период в дальнейшем будет именоваться подростковым). В основе этого деления лежали как физиологические признаки, так и социальные (возрастные категории рассматривались с точки зрения трудоспособности, готовности к семейной жизни) (ср.: 14, с.41,58,122).
Определенные вехи жизненного пути у казаков отмечались и особыми обрядами (т.н. возрастной символизм). На подобную возрастную градацию, по-видимому, оказала влияние и православная церковь, которая давала оценку каждому возрастному этапу с точки зрения духовного потенциала. По мнению духовенства, до семи лет дети не могут рассуждать о грехе и добродетели. С 7 лет ребенок не только должен был посещать церковь, исповедываться, но и знать основные заповеди: бояться Бога и царя, повиноваться отцу, матери и уважать крестных, класть поклоны перед иконами, соблюдать посты и ходить по праздникам в церковь. Конец отрочества церковь относила к двенадцатилетнему возрасту (в связи с последним упоминанием в Евангелии молодости Христа). Нормативно-брачным возрастом духовенство считало 13 лет для невесты и 15 лет для жениха (с 1830 года Синод ввел новые нормы: 16 и 18 лет соответственно) (10, с.116-133).
"Казачья" периодизация нуждается в пояснениях. Отмеченные возрастные рубежи не могут быть более точными, так как имела место (и сейчас имеет) межличностная гетерохронность (то есть индивидуальное развитие детей было разным) и половая гетерохронность (половое созревание происходило в разное время у юношей и девушек). Но, так или иначе (раньше или позже) представители подрастающего поколения проходили основные возрастные ступени, связанные не только с биологическими особенностями организма, но и положением в системе общественных отношений.
До 6-8 лет все дети воспитывались вместе, затем воспитанием девочек больше занимались женщины, мальчиков - мужчины. Начиналось и приобщение детей к определенным (мужским и женским) занятиям (4, с. 100). С 8 лет в пореформенный период часть детей начинала посещать школу. В церкви им разрешалось исповедоваться. Но главным содержанием подросткового этапа было приобщение детей к хозяйственным занятиям. И дальнейшие переходы от одной возрастной ступени к другой сопровождались изменением прав и обязанностей, социального статуса. В это время происходило и формирование гетеростереотипов (в 6-7 лет), а затем и автостереотипов, которые к 11-13 годам становились устойчивыми, схожими с "родительскими". Ослабление их наблюдалось там, где у детей было больше контактов с детьми иных этнических групп (например, в станице Луковской, где дети казаков и осетин вместе играли, вместе посещали школу, знали по два языка и др.).
В подростковом возрасте мальчиков приучали к промысловым занятиям (рыболовству, охоте). Отец вместе с сыном ставили капкан. Затем кто-то из домашних подкладывал в ловушку пойманную отцом дичь и напоминал подростку о капкане. Мальчик возвращался с добычей, его хвалили, и охотничий азарт оставался у него на всю жизнь (15, с.50).
Завершение подросткового периода для девочек сопровождалось следующим обрядом. После 12-летнего возраста родители ставили девочку в избе на лавку, заставляя пройти по ней несколько раз. Затем она спрыгивала в новый сарафан, юбку ("взрослую" одежду) или круг, сделанный из пояса. В доме устраивали угощение, девочке дарили подарки. С этого времени она считалась девушкой, невестой, могла принимать участие в хороводах. Завершение подросткового возраста у мальчиков ознаменовывалось тем, что дядя по матери одаривал 15-летнего подростка подарками, например, конем. С этого времени (15-16 лет) юноша работал наравне со взрослыми (4, с. 100).
Таким образом, после 12-15-летнего возраста наступал период юности, который был наименее продолжительным, так как браки заключались довольно рано (для девушек в 15-17 лет). Женатые же и замужние независимо от возраста считались уже людьми зрелыми. То есть рубежом между юностью и зрелостью служило вступление в брак, а для юношей и начало воинской службы.
Несомненно, что основы будущей личности закладывались в семье. По мнению С.А.Головановой, "одной из задач современной исторической науки является изучение казачьей семьи как важного фактора в процессе социализации личности" (16, с.46). Хозяином в семье считался мужчина. У казаков и в пореформенный период продолжали бытовать стереотипы маскулинности и фемининности, унаследованные от прежних времен. Поскольку военное дело, занимавшее в системе ценностей одно из главных мест, являлось прерогативой мужчин, женщины же, им не занимавшиеся, считались неизмеримо ниже мужчин. Они практически не участвовали в общественной жизни, в церкви стояли отдельно и позади мужчин, не имели права переходить мужчинам дорогу, при встречи наклоняли голову в знак покорности и уважения, не имели права выйти на улицу или показаться при посторонних без головного убора и др. (17, с. 29-30).
Этнографические данные свидетельствуют, что чем больше роль женщины в добывании пищи и в целом в хозяйственной деятельности, тем выше ее социальный статус, роль в обществе (5, с.176). Поскольку на плечах казачки было не только домашнее, но и все остальное хозяйство (это нашло отражение в пословице "Хорошей женой дом держится"), ее статус объективно не мог быть низким. И действительно, дореволюционные авторы неоднократно указывали на относительную свободу и самостоятельность женщины-казачки (17, с.29; 18, с. 242, 248-253). Однако консервативные представления о половой стратификации приписывали именно мужчинам главенствующую роль в семьях. Общественная сфера неизменно оставалась их привилегией.
Особенности представлений, связанных с маскулинностью-фемининностью, оказывали влияние на социализацию мальчиков и девочек. В отношении девочек бытовало стойкое убеждение, что "девок учить нечего, пусть лучше мужьям пироги пекут, да рубахи чинят" (19, с. 36). Образование девочкам было большей частью недоступно не только из-за существовавших стереотипов, но и потому, что в отличие от мальчиков, которым предоставлялось больше свободы, к девочкам предъявлялись повышенные требования, касающиеся домашней работы, ухода за младшими. Им просто некогда было играть и учиться. Более благосклонно общественное мнение относилось к обучению девочек в церковно-приходских школах, где основное внимание уделялось религиозной литературе и рукоделию. Таким образом, девочек готовили, прежде всего, к выполнению семейных, домашних обязанностей, что является универсальной чертой всех народных педагогик (5, с.197).
В казачьих общинах господствовал культ семьи. По словам дореволюционного исследователя Г.Малявкина, отличительной чертой казака было стремление к семейственности, своему дому. Об этом свидетельствуют и бытовавшие поговорки: "Казаку одному жить не приходится", "Лучше плохой постой, чем хороший поход", "Что толку бобылем жить" и другие (20, с. 128).
Общество порицало неженатых. Бедным же во время свадьбы казачий "мир" всячески помогал деньгами и продуктами (17, с. 128).
Если в семье были дети, развод, особенно в семьях старообрядцев, считался страшным позором. В станице Гребенской такие исключительные дела решали уважаемые старики. Если сохранить семью не удавалось, то разведенных соответственно называли "соломенная вдова" и "соломенный вдовец". Им не разрешали венчаться 5-6 лет, а то и всю жизнь. Родители не принимали их к себе, а в церкви священник "не брал под крест". В отношении этимологии "соломенный", отметим, что в восточнославянской традиции этот термин служил выражением высшей степени сухости-старости со значением нечистой силы (в фольклоре соломенный мужик считался хозяином некрещеных детей - 10, с.244).
Авторитет родителей в казачьих семьях был чрезвычайно велик. Взаимоотношения родителей и детей были основаны на безусловном повиновении детей независимо от их возраста. Женатые сыновья приводили невесток сначала в родительский дом, и лишь затем отец принимал решение об отделении.
По мнению дореволюционных авторов, отношения в семьях имели "мягкий оттенок", редко можно было услышать резкое слово. Брань порицалась. Мужа-буяна приструняли родители или станичный суд, который в качестве крайней меры мог передать управление хозяйством жене (17, с.33-34).
Отношение родителей к детям, по словам заведующего Червленским станичным училищем Т.Рогожина, было "почти гуманное" (21, с. 59). Если дело можно было поправить, ребенка не наказывали, чаще прибегали к внушениям, поучениям.
Важность такого института как семья заключалась в том, что здесь дети узнавали семейные и общественные нормы поведения, знакомились со сказками, песнями, преданиями (поскольку письменная история отсутствовала, в памяти старшего поколения хранились и передавались молодежи исторические сведения, запечатлевшие представления казаков о прошлых событиях, происхождении), семейной генеалогией. В казачьих семьях хранились (и сейчас хранятся) и передавались от поколения к поколению поминальные книжки, куда вносили имена умерших членов семьи. Память об умерших, их почитание, плачи во время похорон, где перечислялись заслуги покойного, нужны были не для мертвых, а для живых. Это был своеобразный призыв к молодежи следовать примеру предков, воспитывать в себе положительные качества.
Родители стремились воспитать в детях правдивость, смелость, вежливость, почтительное отношение к старшим, любовь к Родине. Казаки презирали пьяниц, людей, не чистых на руку. И в конце ХIХ века величайшим пороком считалась трусость, и никакие оправдательные мотивы, вызванные чувством самосохранения, в расчет не принимались (22, с.170).
В семьях дети знакомились со своеобразной казачьей речью, изобилующей словами из тюркских, вайнахских, адыгских и других языков. В конце ХIХ века в некоторых казачьих семьях сохранялось двуязычие (русский и ногайский, кумыкский, чеченский, кабардинский языки). Причины этого коренились как в происхождении терского казачества, так и в бытовании межэтнических браков, обычаев гостеприимства, куначества, аталычества.
В казачьих семьях происходило приобщение детей к труду. По словам одного из дореволюционных авторов: "Каждый из членов семьи проникнут одним и тем же духом - духом работы. Мальчики и девочки одинаково участвуют в труде взрослых... Ребенок воспитывается в труде и в нем научается искать для себя удовольствий. Отсюда понятно, почему 6-8-летнее дитя любит домашнюю работу и весьма гордится своим участием в работе со взрослыми. 10-12-летний подросток считается важной рабочей силой, подмогой, а 16-летний парень работает наравне со взрослыми" (23, с. 191). В целом, к подросткам и юношам предъявлялись более жесткие требования. Их ранняя самостоятельность, стремление выполнять "взрослую" работу всячески поощрялись.
С 6-8 лет дети на практике усваивали основные методы ведения хозяйства. Они были погоничами при пахоте, помогали взрослым сажать, сеять, полоть, поливать огородные культуры. Зимой детей брали в лес, где они стерегли быков, пока взрослые запасались дровами, очищали и собирали хворост. В косовицу и жатву, когда родители были в поле, дети присматривали за домом, младшими братьями и сестрами, поили и кормили скотину. Помощь взрослым оказывалась и при сборе винограда. С 11 лет мальчики участвовали в ловле рыбы, а девочки вместе с женщинами помогали рыбакам плести сети.
Девочек рано приобщали к ведению домашнего хозяйства, рукоделию, приготовлению пищи. С 12-летнего возраста они уже умели печь хлеб.
Поскольку в семьях были дети разных возрастов (многодетностью казаки гордились), за ними закреплялись и определенные посильные для каждого обязанности: одни встречали с выгонов и поили овец, другие - крупный скот, третьи приносили в дом дрова, четвертые помогали родителям на виноградниках, пятые смотрели за младшими и т.д. Это воспитывало ответственность за порученное дело. По словам П.А.Вострикова, "дети казаков очень рано приучаются к физическому труду, к перенесению голода и холода; рано привыкают они к терпению и настойчивости в преодолении невзгод жизни и несению того непомерного труда, который требуется для того, чтобы доставать себе кусок хлеба" (24, с.228).
Дети принимали участие и в общественных видах труда. Все это позволяло передавать детям, подросткам, юношам и девушкам основные трудовые навыки и традиции соционормативного поведения.
Во второй половине ХIХ века изменились многие стереотипные оценки личности у казаков. Это было связано с тем, что значительно сократились сроки воинской службы, мужчины больше времени занимались хозяйственной деятельностью. В этих условиях на первый план выступали уже не смелость и лихое наездничество, а умение вести хозяйство. Уважение как раз и завоевывают те казаки, которые своим трудом создавали крепкие хозяйства.
Одним из важнейших принципов народной педагогики терских казаков было внушение детям почтения к старшим. Действовало неписаное правило: "Старший сказал - закон". И это не обязательно были отец или дед, а просто старший по возрасту, например, брат, сосед. Казачья община чужих детей не знала. Участие широкого круга лиц в процессе социализации, постоянное нахождение ребенка, подростка, а затем и взрослого на виду всей станицы имело тот положительный результат, что, например, за десятилетие (1820-1829 гг.) во всем Гребенском войске не произошло ни одного уголовного преступления (25, с.308).
По мнению Б.Х.Бгажнокова, этнос держится на коммуникативных связях, где стандарты коммуникации, шаблоны поведения задаются обществом, культурой и поэтому различны у разных народов (26, с.4-6). У казаков сложились свои формы взаимодействия между представителями старшего и младшего поколения, мужчинами и женщинами, родственниками, гостями и пр.
Старики особо почитались. Несмотря на воинскую субординацию рядовой казак-старик пользовался зачастую большим уважением, чем офицер. На улице при виде старика издали замедляли шаг, снимали шапку и спешили поклониться. Если кто-либо из детей и юношей указанную норму этикета нарушал, то это не проходило незамеченным. Старший обязательно спрашивал : "Чей будешь? Пойди и скажи дома, что стариков не уважаешь. А я к вам вечером зайду". Младший обязательно сообщал дома (отцу, деду) о своем проступке, за который подвергался самому серьезному внушению. Вечером старики действительно собирались, беседовали о прошлой и настоящей жизни. Молодежь в эти разговоры никогда не смешивалась. Таким образом, здесь соединялись покаяние и внушение, как важнейшие приемы воздействия на личность.
По установившейся традиции при старших никогда не курили, не могли появляться не вполне одетыми, а женщины и девушки без головных уборов. Старики следили за тем, чтобы безусые и безбородые не употребляли спиртного, а для остальных за позор считалось выпить в будни. Молодые в знак уважения называли стариков по имени-отчеству (20, с. 120; 27, с. 110). Аналогичные нормы поведения и обычаи существовали и у соседних народов, что создавало дополнительные возможности для межэтнических коммуникаций.
Свое отношение к старшим младшие члены казачьих семей демонстрировали в "прощеное" воскресенье на Масленице. Дети в этот день обходили практически всех родственников. Посидев, младшие молились и кланялись в ноги старшим, с тем, чтобы те простили их. На это старшие отвечали: "Господь простит, и нас простите, Христа ради". В заключение детей одаривали (18, с. 230). Несомненно, что указанный обряд способствовал упрочению родственных связей, воспитывал уважение к старшим.
Последнее, на наш взгляд, определялось и тем, что в условиях отсутствия школ, профессиональных училищ знания и навыки передавались от старших к младшим. Отсюда их авторитет, ссылки на опыт дедов и прадедов. Однако в пореформенный период авторитет старших был уже не столь незыблемым.
В процессе воспитания детей и подростков важную роль играли не только взрослые, но и общество сверстников, других детей (сиблингов). В условиях, когда отцы уходили на службу и иногда годами не появлялись дома, а матери были постоянно заняты не только домашним хозяйством, но и тяжелым сельскохозяйственным трудом, общество сиблингов становилось главным опекуном ребенка. Групповое сотрудничество ускоряло выработку коммуникативных навыков, взаимопомощи, взаимозащиты и пр. Мнение детского коллектива ставилось очень высоко. Дети переходили не только из одного возрастного класса в другой, но из одного возрастного коллектива в другой. Достаточно стойкие группы детей, подростков, юношей, призывной молодежи, служащих и не служащих - одна из особенностей социальной структуры казаков. "Казачье братство" формировалось с детства, создавало условия для усвоения идеи о благости жизнь положить "за друзей своих".
Уже в ранних детских играх формировались общие навыки социального поведения, ориентация на групповые или индивидуальные действия, выделялись свои "авторитеты". Игры и забавы позволяли показать ловкость, смекалку, физическую подготовку. В играх выплескивался избыток жизненной энергии, агрессия. Здесь усваивались правила поведения, определялся характер общения с другими детьми. Игры, как художественно-драматические действа, были тесно связаны с песнями, танцами, загадками, скороговорками, считалками и другими формами народного творчества. В ходе игры дети включались в процесс самовоспитания, ставили перед собой определенные цели (например, быть первым), старались их достичь. В дальнейшем это сказывалось на характере, склонностях, способностях человека.
Форум ы досуга подростков и юношества отличались разнообразием и приближались к взрослым.
Подростки уже могли принимать участие в хороводах (по-казачьи, это круг, где молодежь танцевала лезгинку под гармонику). Хороводы собирались на площадях, перекрестках улиц. Еще одной формой досуга, позволявшей юношам и девушкам лучше узнать друг друга, были "сиденки". Они устраивались в холодное время года. Девушки собирались у одной из подруг или вдовы, пряли шерсть, шили, вязали, пели песни, танцевали, играли на гармонике, в складчину готовили ужин. На такие посиделки приходили и парни. По праздникам здесь не работали (27, с. 51).
Эти и другие формы досуга и общения молодежи, несомненно, отразившие влияние кавказского окружения, способствовали сближению полов, позволяли молодым выбирать себе суженых, были сориентированы на подготовку их к семейной жизни.
Зимой собирались "товарищества" молодежи для совместной охоты (по 10-15 человек). Они на общие деньги покупали порох, уходили от станиц на 40-80 верст, строили шалаш и ежедневно ходили на охоту. Кто-то один отвозил дичь в город и продавал. Вырученные деньги делились поровну. Аналогичные товарищества составлялись и для ловли рыбы (17, с.37-38). По-видимому, товарищества отразили ранний этап существования казачьих социоров, с их ориентацией на присваивающие отрасли и равнообеспечивающее распределение. В рассматриваемый период юношеская возрастная группа проверяла и показывала, таким образом, свою способность существовать самостоятельно, демонстрировала готовность к принятию взрослых обязанностей. В группе реализовывалась и психологическая потребность в общении со сверстниками, дружбе с ними.
До революции 1917 года большое внимание казаки уделяли религиозному воспитанию подрастающего поколения. Приобщение детей к религии начиналось в раннем возрасте. Родители, идя по воскресеньям и в праздничные дни в церковь, обязательно брали с собой детей. Дома обучали их церковно-славянской грамоте. В школах и старообрядческих скитах происходило углубленное знакомство с религиозной литературой. В светских станичных училищах (начальных школах) преподавался Закон божий, по праздникам учащиеся пели в церковном хоре (23, с. 205; 24, с. 302-303).
У старообрядцев долго сохранялась традиция обучения детей по старопечатным книгам в старообрядческих скитах.
По существующей в терских станицах традиции, дети принимали самое активное участие в праздновании Святок, Масленицы, Троицы и др. Они колядовали и щедровали, организовывали шествия, ряжения, определенные обрядовые игры. По-видимому, в прошлом это имело магическое значение, символизируя чистоту и святость (ср.: 46, с. 166). Нельзя не отметить и то, что таким образом осуществлялась религиозно-культурная преемственность. Так, под Святки девушки в терских станицах ночевали у подруг, слушали от взрослых, стариков колядки, щедровки ("Отцы поют - нас учуть") (29, с.87). Став взрослыми, они также передавали молодым свои познания в этой области.
Важную роль в деле воспитания и образования детей казаков, особенно в конце ХIХ - начале ХХ века стали играть светские станичные училища (начальные школы). Здесь учащиеся получали определенный объем знаний по русскому языку, арифметике, географии, геометрии, ботанике, зоологии и другим предметам. Важное место занимали занятия гимнастикой, пением. В школах устраивались религиозно-нравственные, патриотические и исторические чтения.
На серьезную основу было поставлено трудовое обучение, которое в значительной степени было приближено к жизненным потребностям. В станичных училищах преобладали столярные и токарные мастерские, поскольку изделия из дерева пользовались определенным спросом у населения. Преподавались садоводство, огородничество, шелководство. При училищах имелись земельные участки, где учащиеся овладевали практическими навыками (23, с. 204-205; 24, с. 301-305).
Развитие школьного образования приводило к деэтнизации казачества, поскольку оно несло не только новые знания, но и новые ценности, нормы поведения. Влияние светских школ сказывалось на распространении русского литературного языка, который постепенно вытеснял местные диалекты. В начале ХХ века последние сохранялись в речи стариков, которые в свое время в школах не учились, а после окончания службы находились постоянно в станицах, и женщин. В этот период далеко не всегда взрослые могли служить источником знаний, образцом. Влияние старшего поколения на молодежь уменьшилось. Дети хотели учиться и походить прежде всего на своих более старших товарищей.
Рост образованности, прежде всего у казачьей верхушки, оказывал определенное влияние на изменение прежних традиций в труде, общении, одежде, убранстве жилищ и т.п. (30, с. 3-4). По мнению А.Ржевуского, раньше казаки стремились развить наездничество и ловкость, а теперь больше интересуются, грамотен ли казак, нравственен (18, с. 230). Следует отметить в этой связи, что имел место двоякий процесс: с одной стороны пореформенная модернизация требовала новых знаний и умений, которые давала светская школа, с другой стороны - овладение новыми знаниями и умениями приводило к изменению мировоззрения, к иному отношению к хозяйственным и прочим занятиям.
Таким образом, в конце ХIХ - начале ХХ века в процессе социализации детей и юношества у терских казаков произошли определенные изменения. Но в главном воспитание подрастающего поколения сохраняло преемственность с прежней системой, что выражалось в приобщении детей и юношества к определенным трудовым и физическим навыкам, ценностям духовной культуры, во внушении уважительного отношения к родителям и в целом к старшим, любви к родине и др.
Ряд этнографических особенностей позволял казакам Терека и в начале ХХ века не называть себя русскими. Слово "казак", таким образом, указывало на принадлежность к особому субэтносу, базирующемуся, прежде всего, на особом военно-промысловом ХКТ. В то же время разные казачьи группы имели отличия в материальной и духовной культуре, которые и передавались от поколения к поколению. С понятием "казак" отождествлялось и чувство сословной чести. Наибольшим оскорблением считалось сказать мужчине, что он не казак, а мужик. Термин "казак" ассоциировался и с вольностью, храбростью, гордостью. Уважение к свободной личности ставилось казаками очень высоко и внушалось с детства.
Эта система не была избавлена от определенных издержек, выражавшихся в запретах на определенную профессиональную ориентацию (ремесло, торговля), замкнутости станичных групп по религиозному признаку и др. В пореформенный период проявилась известная рассогласованность между целями традиционного воспитания (казака-воина) и социальными потребностями (в казаке-земледельце). Форум ированию последнего мешали сложившиеся стереотипы (ратный "труд" имел более высокий статус, чем нератный, который считался к тому же более приличествующим женщинам). Прежняя система социализации теряла свою устойчивость, свое моральное оправдание, поскольку изменились условия хозяйствования и существования казачества на Тереке.
Тем не менее, рассмотренная система воспитания, включавшая в себя элементы народной педагогики не только русского, но и соседних горских народов (прежде всего это относится к системе физической подготовки подрастающего поколения - см.: 30, с.91-132), обеспечивала культурно-историческую преемственность, передачу подрастающему поколению сложившейся системы ценностей, взглядов на мир и человека, природу и практическую деятельность.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Волков Г.Н. Этнопедагогика. - М.: AKADEMIA, 1999.
2. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина ХVI - начало ХХ в.). Историко-этнографические очерки. - М.: МГУ, 1974.
3. Заседателева Л.Б. Культура и быт русского и украинского населения Северного Кавказа в конце ХVI - ХIХ в. // КЭС. Т. VIII. - М., 1984.
4. Заседателева Л.Б. Обычаи и обряды детского цикла у русского и украинского населения Чечено-Ингушетии. Традиции и новации. // Новые археолого-этнографические материалы по истории Чечено-Ингушетии. - Грозный, 1988.
5. Кон И.С. Ребенок и общество (историко-этнографическая перспектива). - М.: Наука, 1988.
6. Лебедева Н. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. - М.: Ключ, 1999.
7. Русские писатели в нашем крае. - Грозный, 1958.
8. Произведения писателей - классиков русской литературы, побывавших на территории Терского левобережья, давно рассматриваются исследователями как важный историко-этнографический источник, полностью далеко не исчерпанный. Недавно анализ "Казачьей колыбельной" предприняли А.В.Виноградов и Е.В.Ростунов. По мнению авторов, в песне отразились реальные события 30-х гг. ХIХ века (см.: Виноградов А.В., Ростунов Е.В. "Казачья колыбельная песня": колорит 1836-1837 гг. // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Второй международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир, 2000. С.39-40). Свою трактовку произведению М.Ю.Лермонтова дала этнограф из Санкт-Петербурга С.В.Лурье. Согласно автору, в песне в полной мере проявили себя защитные механизмы этноса. В ней присутствует общая тревожность, опасность конкретизируется, указывается средство защиты, и таким образом опасность психологически снимается (см.: Лурье С.В. Метаморфозы традиционного сознания. - СПб.: тип. им. Котлякова, 1994. С. 51-52).
9. Великая Н.Н. Система физического воспитания у терских казаков. // Вопросы северокавказской истории. Вып.1. - Армавир, 1996.
10. Бернштам Т.А. Молодость в символизме переходных обрядов восточных славян: Учение и опыт Церкви в народном христианстве. - СПб.: Петербургское востоковедение, 2000.
11. РГВИА. Ф.644. Оп.1. Д.117.
12. К. Гребенцы (из заметок и воспоминаний гребенца). // ТВ, 1885.
13. РВИА. Ф. 1058. Оп.1. Д.503.
14. Бернштам Т.А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины ХIХ - начала ХХ в. - Л., 1988.
15. Смирнов И.В. О роли родителей и школы в трудовом воспитании детей у терских казаков (вторая половина ХIХ - нач. ХХ в.). // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Первой региональной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир-Железноводск, 1998.
16. Голованова С.А. Место семьи в формировании самосознания казачества. // Историческое регионоведение Северного Кавказа - вузу и школе. Материалы 7-ой региональной научно-практической конференции. Ч.1. - Армавир, 2001.
17. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 2.
18. Ржевуский А. Терцы. - Владикавказ, 1888.
19. Сокольникова В. Встреча Наказного атамана. // ЗТОЛКС. - Владикавказ, 1914. № 4.
20. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 1.
21. Рогожин Т. Нечто из верований, поверий и обычаев жителей станицы Червленной. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
22. Семенов П. Несколько страничек из жизни казаков станицы Слепцовской. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
23. СМОМПК. Вып.5. - Тифлис, 1886.
24. Востриков П.А. Станица Наурская. // СМОМПК. Вып. 33. - Тифлис, 1904.
25. Попко И. Терские казаки с стародавних времен. Гребенское войско. Вып.1. - СПб., 1880.
26. Бгажноков Б.Х. Коммуникативное поведение и культура (к определению предмета этнографии общения). // СЭ, 1978. № 5.
27. Бутова Е. Станица Бороздинская. // СМОМПК. Вып. 7. - Тифлис, 1889.
28. Этнография детства. Традиционные формы воспитания детей и подростков у народов Южной и Юго-Восточной Азии. - М., 1988.
29. Чеботарева В.Г. Календарный обряд и календарная обрядовая поэзия казаков Терека. // Некоторые вопросы русской и вайнахской филологии. Сер. филологическая. № 34. Вып. 17. - Грозный, 1972.
30. Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков у народов Северного Кавказа. // Северный Кавказ: бытовые традиции в 20 в. - М., 1996.

 

Top


Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com