ВЕЛИКАЯ Н.Н. ГЛАВА VI. ОСОБЕННОСТИ САМОСОЗНАНИЯ КАЗАКОВ. КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ. Ч.6
Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com

КАЗАКИ ВОСТОЧНОГО ПРЕДКАВКАЗЬЯ В XVIII-XIX ВВ.

ГЛАВА VI. ОСОБЕННОСТИ САМОСОЗНАНИЯ КАЗАКОВ.

Для характеристики каждой казачьей группы, проживавшей на территории Восточного Предкавказья в ХVIII-ХIХ вв., важнейшее значение имеет наличие определенного самосознания, которое в науке уже давно рассматривается как один из главных этнических признаков.
В доиндустриальных обществах (за редким исключением) наблюдалось совпадение группового и индивидуального сознания. Подобное происходило у казаков Терского левобережья, поэтому термины "этническое сознание", "этническое самосознание" будут употребляться нами как синонимы.
По мнению исследователей, этническое самосознание не остается неизменным, а меняется в ходе развития этноса, является не только результатом, но и одним из факторов, воздействующим на этнические процессы, может обостряться или затухать, быть многостепенным, сочетаться с сословными, расовыми и прочими формами самосознания. Этническое сознание (самосознание) - это не только осознание людьми своей принадлежности к определенному этносу, оно имеет достаточно сложную структуру. Одни исследователи выделяют в нем два важнейших компонента: когнитивный (знания об особенностях своей группы, осознание себя ее членом) и аффективный (чувство принадлежности к группе, оценка ее качеств, отношение к членству в ней). Другие - включают в структуру этнического сознания такие элементы, как: сознание единства, принадлежности к этнической группе, выраженное в этнониме, этноцентризм, этнические образы (взгляд изнутри на собственный этнос - автообраз, автостереотип, представления о других народах - экстраобразы, гетеростереотипы), этнические симпатии и антипатии, взгляды на государственную общность, историческое прошлое и другое (см.: 1, с.201-224; 2, с. 3-16; 3, с.9-22). Причем в разные исторические периоды на первый план могли выходить различные элементы. Постараемся, насколько позволяют источники, рассмотреть структурные компоненты этнического сознания казаков региона, которое только становится предметом специального исследования (см.: 4, с. 22 23; 5, с.33-43; 6, с.26-36; 7, с.45-46; 8, с.84-86).
Ярким показателем этнического самосознания является этноним. С ХVI века в документах встречается термин "терские казаки". Как уже отмечалось, в начале ХVII века терские казаки почти в полном составе покинули Терек. В дальнейшем термин "терские" прежде всего обозначал место проживания, но не этнокультурную общность (9). Поселенные на левобережье в ХVIII в. Терско-Семейное и Терско-Кизлярское войска, включали в свой состав донцов, северокавказцев, издавна находившихся на российской службе, и др.
По мнению ряда исследователей, нельзя любые названия наделять этническим статусом, к тому же трудно различать этнонимы и социононимы, названия групп по религии, хозяйственным занятиям, ландшафту и пр. Географический фактор у многих народов играл большую роль в начальной самоидентификации (вспомним "полян", "древлян", примеры традиционных обществ). Такие наименования называют предэтнонимами, поскольку зачастую они менялись с изменением мест обитания (10, с.6-13). О проявлении этничности, возникновении этнонима можно говорить тогда, когда и при переселениях, социо-культурных изменениях название остается тем же, что мы и имеем в случае с гребенцами. В их этнониме отразилось место исхода, проживания. Но и на плоскости они остались "горцами", и в дальнейшем этническое самосознание вместе с особенностями материальной и духовной культуры передавалось каждому новому поколению в ходе воспитания и социализации.
Самосознание гребенцов, как и других этнических общностей, прошло несколько стадий от выделения-противопоставления "мы-они" к осознанию своей этнической принадлежности, общих интересов, ценностей. По мнению С.А.Головановой, не случайно этноним "гребенские" (1613 г.) появляется в документах позднее "терских" (1563 г.). Он относится к периоду активного освоения гребенцами Притеречья (ХVII век), когда в процессе взаимодействия с другими этническими группами, в том числе и казачьими, у них закрепляется убежденность в собственной историко-культурной самобытности (6, с.28-29).
Форум ирование этнического самосознания казаков происходило в "вольный" период и облегчалось удалением от "метрополии" и наличием неславянского нехристианского окружения. Язык, вера, как отмечали многие исследователи, а также ХКТ помогли гребенцам не ассимилироваться, устоять в иноэтничной среде.
С.П.Толстов считал важнейшей задачей любого этногенетического исследования определение того узлового исторического момента ("критической точки", "перерыва непрерывности", "кульминации"), когда территориально-социальное объединение превращается в этническое (см.: 3, с.16). По-видимому, для гребенского казачества таким историческим "моментом" стал ХVI век, на протяжении которого шло активное формирование новых черт культуры, приведших к трансформации самосознания и к появлению общего самоназвания - этнонима. Отмеченные перемены, произошедшие у русской по своему этническому ядру и духовной культуре общности, свидетельствовали о возникновении новой субэтнической группы.
Форум ирование этнического самосознания не заняло у казаков большого исторического периода. В этом сыграли свою роль экстремальные условия, в которых находились ранние казачьи социоры, иноэтничное окружение, с которым были установлены не только тесные дружеские контакты, но имели место и вооруженные конфликты. Примечательно, что процесс возрождения самосознания современного казачества произошел достаточно быстро под влиянием того, что "казачество вновь оказалось на периферии этнической и государственной территории, в повышенно конфликтной зоне" (11, с.155).
Мы уже отмечали, что регион, где первоначально происходило "кочевание" казачьих групп, был достаточно велик. Однако, по-видимому, под давлением кумыков, чеченцев, кабардинцев и других народов в ХVI и особенно ХVII веке происходило сокращение этой территории. Судя по картам и историческим источникам, непосредственно перед выходом на левый берег Терека, казаки проживали в бассейне Сунжи (12, с.7-9).
Малая территория (по сравнению с тем, что было раньше), давление многочисленных соседей позволили установить наибольшее число информационных связей, "уплотнить" внутреннюю среду, ускорить этнообразующие процессы. Деление на своих и чужих выстраивалось по лингвистическим, территориальным, конфессиональным и другим признакам. Постепенные количественные изменения привели к качественным. На историческую арену северокавказского региона выступила новая казачья группа - гребенская.
Их этнизация сопровождалась появлением представлений о собственной истории (гребенцы вели свое происхождение от атамана Андрея и его казаков, которые пришли на гребни и смешались здесь с представителями других народов), родине. Последней уже считались не собственно русские территории, а гребни Северного Кавказа. В этноисторических представлениях гребенцов запечатлелись наиболее значимые, существенные факты и ситуации. В этой связи постоянное упоминание в их "историческом фольклоре" Ивана Грозного не случайно. Появление российской государственности на Тереке коренным образом изменило судьбу вольного казачества. По мнению О.В.Матвеева, легенды о наделении казаков землей Иваном Грозным, как бы подтверждали право казаков на землю, их автохтонность (13, с.130-131).
По сложившейся в России политической традиции, земля считалась государственной собственностью, передававшейся отдельным лицам, группам населения за службу. И предания подтверждали "законность" владения казаками землей. Закрепление определенной территории, признание ее своей, создавало ощущение постоянства, стабильности, комфортности.
В этноисторических воззрениях гребенцов отразились представления об общности происхождения и территории обитания, едином ХКТ, религии и пр. Отсутствие книг и летописей делало особенно значимой мудрость стариков, которые и передавали историческую информацию молодому поколению. Она постоянно комментировалась и обсуждалась и таким образом долгое время отражала коллективные представления о прошлом группы.
Переселение в ХVIII в. на Терское левобережье гребенцов, донцов и волжцев положило начало формированию терского казачества как новой субэтнической группы, в состав которой вошли и представители кавказских, тюркских и других групп. Они стали известны под названием Терско-Кизлярского, Терско-Семейного, Гребенского войск и Моздокского полка.
Эти подразделения отражали не только войсковое, административно-территориальное деление, но и этнокультурное. Войска (полки) имели общее происхождение, историческую судьбу, особенности языка, быта, материальной и духовной культуры. К этому миру человек приобщался с рождения. Примечателен в этой связи провал попытки в 1745 г. объединить гребенских и терско-семейных казаков. По словам В.А.Потто, правительство упустило из виду то, "что между гребенцами, стародавними обитателями Кавказа и аграханцами, незадолго перед тем переселенными с Дона, не было никакой внутренней связи ни по характеру, ни по духу самого населения" (14, с.207). Но спустя сто лет стало возможным объединение Терско-Семейного и Кизлярского полков, а последнего, с Гребенским в единый Кизлярско-Гребенской полк. На этот раз мероприятие прошло безболезненно, что свидетельствует о консолидации названных казачьих групп. Свою роль в этом процессе сыграло общее этносоциальное самосознание (социальная составляющая все более выходила на первый план), включавшее оппозиции: "казак - русский", "казак - мужик". Основой более широкого этнического образования на Тереке выступили русский язык, содержащий массу слов из северокавказских и тюркских языков, религия (гребенцы, значительная часть донцов и волжцев были старообрядцами), правительственные мероприятия.
У старожилов-гребенцов перенимался опыт ведения войны и хозяйства, взаимоотношений с соседями, многие элементы материальной и духовной культуры. Пища, жилище, одежда (она так и именовалась "гребенской") также испытали многочисленные заимствования. Этот процесс облегчался тем, что в местах прежнего проживания "старые" группы казачества уже имели определенный опыт общения с другими народами, в частности, с тюркскими. Примечательно, что и во второй половине ХIХ века терско-семейные казаки хорошо говорили по-ногайски и даже нередко пользовались им в разговоре между собой (15, с.52). Донцы и волжцы (как ближайшие соседи и сослуживцы) "подтягивались" к гребенцам. В свою очередь гребенцы, оказавшиеся на левобережье Терека, утрачивали многие "туземные" черты.
Образование Терской области ускорило выработку единого "терского" самосознания. Государственный фактор стал играть мощную консолидирующую роль уже в ХVIII веке, в ХIХ веке и особенно в пореформенный период, когда полное подчинение казаков было достигнуто, его значение еще более возросло. Определенная территория, закрепленная за Терским войском (важнейшим не просто географическим, но и этническим символом становится река Терек), единая социальная организация, управление, хозяйственная деятельность, русский язык (диалектные особенности, прежде всего под влиянием школьного образования, уходили в прошлое), распространение православия, правительственные мероприятия - вот не полный перечень факторов, которые способствовали консолидации казачьих групп.
Отметим, что тесные взаимосвязи в казачьей среде (казачье братство) находили свое отражение во взаимопомощи во время отражения опасности и хозяйственных работ, совместной воинской службы и др. В этих и иных случаях уровень солидарности казачества был очень велик.
В ХIХ веке в связи с активными боевыми действиями происходит определенный отрыв и противопоставление гребенцов той среде, которая во многом питала, определяла "физиономию" их культуры. Гребенцы ощущали перемены довольно остро. У Л.Н.Толстого находим следующую фольклорную запись: "Теперь наш народ вырождаться стал; а то мы, отец мой, чистые азиаты были. Вся наша родня чеченская - у кого бабка, у кого тетка чеченка была. Да и то сказать, живем мы в стороне азиатской, по леву сторону степи, ногайцы; по праву Чечня, так мы как на острову живем" (16, с.87). Но, в связи с прочным включением региона в состав России, островному положению гребенцов приходил конец.
В дореформенный период, несмотря на боевые действия, часть казаков сохраняла в горах кунаков и родственников, знала их язык, обычаи. Конфликт, в который они были вовлечены, являлся своеобразной формой межэтнического контакта, взаимодействия. В ходе него происходило сопоставление-противопоставление по ряду направлений (ХКТ, языковая, конфессиональная принадлежность, стадиальный уровень и пр. - см.: 17, с.101), при этом выяснялись многие общие черты материальной и духовной культуры. В условиях противостояния, некоторые из казаков колебались между двумя культурами, демонстрируя признаки маргинальной этнической идентичности. В этой связи иную трактовку может получить известное "Дело Атарщикова".
Семен Атарщиков родился в 1807 году в станице Наурской. Ребенком был отдан в кумыкский аул, где научился кумыкскому, чеченскому и "татарскому" языкам. Позднее сам С.Атарщиков писал: "Я невольно сроднился с бытом, нравами и обычаями горцев" (18, с.255). Приобретенные познания позволили ему уже в 16 лет стать переводчиком в Моздокском казачьем полку. Во время военных действий 40-х гг. ХIХ века С.Атарщиков дважды бежал в горы. Во второй раз он принял мусульманство, женился на дочери закубанского ногайского узденя и стал принимать участие в сражениях на стороне горцев.
По мнению М.О.Косвена, этот случай показывает, что "воспитание в горском ауле, приобретенные навыки горского вольного быта, позднейшее общение с горцами, дружба С.Атарщикова с отдельными представителями горских народов и, наконец, его побег в горы, все это... звенья одной цепи" (18, с.258). И с этим выводом кавказоведа нельзя не согласиться .
Отметим, что подобный случай не был единственным в своем роде. Сын Фролова и кабардинской княжны Таймазовой (из станицы Червленной) Мисост (он же Иван) бежал на Кубань и сражался против русской армии. Подобная метисная прослойка в станицах служила своеобразным передаточным механизмом, звеном, соединяющим северокавказские народы с казачеством.
Г.А.Ткачев называл побеги в горы обычным явлением местной жизни (19, с.80-82, 169). Об этих людях пели песни, где "прославлялись их подвиги, но в них же высказывалось и сожаление, что они оставили казачество" (20, с.121). Традиционно считается, что этнокультурная маргинальность возникает при миграциях и у потомков межэтнических, межрасовых браков. Однако, материалы по казачеству показывают, что глубокое проникновение в другую культуру могло происходить не только в результате межэтнических браков, но и различных форм искусственного родства и дружественных отношений, развития билингвизма, который позволял воспринимать "чужую" культуру, как "свою".
По мнению этнопсихологов, именно маргинальные, колеблющиеся между двумя культурами, народами, личности могут в конечном итоге стать наиболее "националистически" настроенными (21, с.102). Подобное происходило с беглыми казаками-маргиналами, которые "страшили своих больше, чем чеченцы" (19, с.172), а будучи пойманными, не раскаивались в содеянном.
В первой половине ХIХ века, когда потери казаков резко возросли, широкое распространение получает практика обращения в казачье сословие крестьян-переселенцев из других областей России. Последнее стало одной из причин того, что складывание терского казачества, как единой субэтнической группы, растянулось на многие десятилетия, и так и не было завершено к концу дореволюционного периода (и в целом новые представления формируются у этнической общности не раньше чем через 80-100 лет - см.: 22, с.12). В этот период объектом противопоставления становятся не только "инородцы", но и представители русского и украинского населения.
Вначале остановимся на отношении казаков к собственно русским. Следует отметить, что в вольный период и какое-то время после него не существовало полного противопоставления казаков русским. Беглецы из Центральной России активно пополняли казачьи социоры, и это нашло отражение в документах, вышедших из казачьей среды, где не отрицалось, что одним из этнокомпонентов казачества являлись русские "гулебщики". Известно, что в ХVII веке казаки делились на "коренных" и "схожих" (беглых) (23, с.49), последние через некоторое время становились "коренными". С другой стороны сходство языка, веры, элементов культуры также было налицо. Донцы в этой связи говорили А.И.Ригельману, что их можно считать русскими по закону и вере (24, с.17).
В документах ХVIII-ХIХ вв. сами казаки даже не упоминали русских в качестве одного из этнокомпонентов. Среди предков терских казаков назывались кубанские мурзы, черкесы, окоченские татары, поляки, донские казаки, грузины (25, лл. 34 - 34 об.). Гребенцы помимо первопредков-казаков указывали осетин, черкесов, чеченцев и ногайцев, хотя в источниках известны многочисленные выходцы из различных регионов России, пополнявшие казачество Терека. Но казаки-старожилы всячески отрицали какую бы то ни было связь с ними. Почему? Причин этого было несколько.
С одной стороны, казаки дистанцировали себя от податного населения России и поэтому выводили свою родословную исключительно от иноплеменников (13, с.128-129). С другой - признание "российского" источника означало, что подозрения (убеждения) властей в том, что казаки принимают русских беглых, справедливо. Но это могло принести лишь неприятности. Отсюда упорное замалчивание восточнославянских корней и подчеркивание своего происхождения от неких вольных людей (горцев, татар, грузин, да кого угодно, тем более что, действительно, трудно найти представителей кавказских, тюркских и иных народов, которые бы в той или иной степени не пополняли казачьи социоры). На данных высказываниях без критического их осмысления базировались теории некоторых казачьих историков. Однако, примечательно в этой связи то, что писала эмигрантская пресса: "Что бы не утверждали сепаратисты, несомненным фактом остается, что казачество говорит на русском и отчасти украинском (черноморская часть Кубанского казачьего войска) языке, исповедует (в массе) ту же религию, воспитано на русской культуре и в течение столетий принимало непосредственное участие во всех важнейших событиях Российской империи. Если даже допустить, что основой казачества был какой-то неизвестный ныне народ индоевропейского или даже тюркского происхождения, то народ этот давно растворился в массе позднейших русских и украинских переселенцев. Сущности дела - по вопросу родства казачества с русским народом - это не меняет" (см.: 26, с.176).
Важно, на наш взгляд, подчеркнуть, что (как и в случае со старообрядчеством) складывание собственно русского этнического самосознания происходило как раз в тот период, когда предки гребенских казаков находились на Кавказе, то есть они его (стойкого русского самосознания), по-видимому, никогда не имели. Поэтому не стоит удивляться тому, что "старые" казачьи группы так упорно противопоставляли себя русским.
К тому же длительная изоляция от "метрополии", тесные контакты с другими народами, особый ХКТ привели к появлению массы несхожих культурных черт. Примечательно в этой связи, что старожилы Сибири никогда не приравнивали себя к пришлым русским и называли себя "индигирщиками", "досельными", поскольку разница в материальной и духовной культуре тех и других была весьма существенной (27, с.131).
В первой половине Х1Х века актуализируется эгоцентрический уровень этнической психологии казаков. Наплыв войск из России, постой их в станицах, постоянные столкновения из-за женщин и др. породили взаимную неприязнь. По словам Л.Н.Толстого, солдаты "острят и потешаются над казаками и казачками за то, что они живут совсем не так, как русские" (28, с.142). "Казак, по влечению, менее ненавидит джигита горца, который убил его брата, чем солдата, который стоит у него, чтобы защищать его станицу, но который закурил табаком его хату, он уважает врага-горца, но презирает чужого для него угнетателя. Собственно русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо... Этот христианский народец... считает себя на высокой степени развития и признает человеком только одного казака, на все же остальное смотрит с презрением" (28, с. 176-177). И другие авторы отмечали, что старожилы станиц к неказачьему русскому населению выказывали презрение, считали себя выше и благороднее других, а слово мужик употребляли как бранное (15, с.21; 29, с.316).
В целом, высокий социальный статус, который поддерживался правительством, особенно в военное время, порождал у казаков чувство превосходства над другими этническими группами. Аффективная часть сознания у казаков долгое время оставалась позитивной, принадлежность к казачеству воспринималась как социально-престижная. По сравнению с крестьянами ("мужиками") казаки имели ряд привилегий. И пока шли военные действия, статус их и среди окружающих народов был достаточно высок.
В пореформенный период (и особенно в конце ХIХ века), когда меняются приоритеты и ценности (а ценностные ориентации казачества определялись его исторической судьбой), и на первый план выступают "мирные" сферы деятельности, в которых казаки были не сильны, снижается их позитивная идентичность, меняется и отношение к русскому населению. Ощущая отставание в сфере образования от центральнороссийских областей, казаки говорили: "Мы народ темный, вот русские - другое дело, те многое знают!" (30, № 50). Иным становится и отношение к практическому опыту русского населения в области земледелия.
Представления о не престижности (а они постепенно накапливались в этот период) собственной культурной традиции пробивали брешь, делали менее стойким этническое самосознание. Дореволюционные исследователи казачества, считая, что казакам не выдержать конкуренции с крестьянами, иногородними и в хозяйственной сфере, предрекали, что "казачество впадет в экономическое разорение, утратит свою самобытность и подчинится более сильному, здоровому и любящему труд русскому элементу" (31, с.68). Этому способствовали и перемены в стране. После отмены крепостного права, а затем и подушной подати, крестьяне стали более независимыми, чем казаки, обремененные воинской службой (с обмундированием, конем и оружием за свой счет). В начале ХХ века уже некоторыми казачьими деятелями ставится вопрос о ликвидации особого отношения казачества к воинской службе, то есть об уравнивании прав в этой сфере с русскими крестьянами.
Особо следует сказать об украинском населении на Тереке. Его адаптация к новым условиям кавказской жизни происходила достаточно сложно. Между старожилами и украинскими переселенцами первоначально существовали резкие противоречия, не изжитые и в начале ХХ века (32, с.2; 33, с.47).
Конфликтным был сам стационарно-миграционный аспект. Старожилы, рожденные на этой территории, противопоставляли себя пришлому населению. Кроме того, те и другие плохо соотносились по языку, конфессии, ХКТ, что препятствовало ассимиляции. Большая разница наблюдалась и в самосознании, образе жизни, материальной и духовной культуре собственно казаков и тех, кто был записан в казаки.
Общественное мнение той и другой сторон нашло свое выражение в 80-х гг. ХIХ века в следующих высказываниях. По мнению старожилов, казаками нельзя стать, ими нужно родиться. Переселенцы же отзывались о казаках следующим образом: "Воны ти ж азияты, татарского заповиду" (34, с.368, 371). И хотя процесс "оказачивания" (приобретение навыков службы, элементов казачьей культуры и пр.), несомненно, происходил (быстрее там, где все население станиц было православным), но слияния разнородных этнических компонентов не произошло, они не успели "переплавиться" в притеречном "котле". Слишком велика была разница в культуре, и слишком малым было время (жизнь примерно двух поколений). Материалы, собранные этнографами, свидетельствуют о существовании собственно украинских традиций и речи на Тереке и во второй половине ХХ века (35, с.321-322). В этой связи нельзя не вспомнить парадоксальное правило, выявленное этнографами: чем меньше этническая дистанция (например, между русскими и украинцами), тем более существенными становятся различия в сопоставляемых однопорядковых явлениях (36, с.42), что и является серьезным препятствием на пути консолидации.
У позднейших переселенцев, в том числе и русских, не успело сформироваться новое этническое самосознание. Для них казачество являлось, прежде всего, социальной общностью, наделенной рядом привилегий. Поэтому о позднейших "приписных" можно говорить как о русских, украинских, грузинских и прочих (интегрированных - по Л.Б.Заседателевой) группах в составе российского казачества на Тереке (см.: 37, с.10), подразумевая при этом тех, кто, не утратив язык и культуру предков, на несколько десятилетий оказался включен в казачье сословие.
Эти выводы согласуются с наблюдениями этнографов Северной Осетии и Кабардино-Балкарии, которые имели дело почти исключительно с приписными казаками. По мнению И.Х.Тхамоковой, наиболее существенные этнокультурные различия были не между этими казаками и крестьянами, а между русскими по происхождению казаками и крестьянами, с одной стороны, украинскими - с другой, осетинскими - с третьей и т.д. Приписных казаков разного происхождения отделяли от таковых же крестьян только социальные барьеры, сословное самосознание, а заимствования у соседних кавказских народов были минимальными (38, с.166-169, 183).
Отношение старожилов к горцам в рассматриваемый период обуславливалось тем, что у "старых" казачьих групп и северокавказцев ценности были сосредоточены вокруг войн, превозносились храбрость, воинская доблесть и пр. Долгое время социально- и этнопрестижным для казаков оставалось то, что было присуще тюркам и северокавказцам (использование "татарской" речи, северокавказской одежды, оружия и пр.). Эстраобразы не оставались неизменными, и когда новый опыт вступал в противоречие с прежними оценками, происходило их отрицание главным образом молодежью.
По мнению Л.Б.Заседателевой, с течением времени менялся этнический состав казачьих обществ в направлении увеличения восточнославянского этнического элемента и деэтнизации национальных групп. Это происходило из-за близости "метрополии" и постоянного притока оттуда населения (35, с.37-38). Быстрее всего ассимилировались казаки-новокрещены, прежде всего Кизлярского полка. Другие компактно проживающие казаки-"инородцы": грузины (Шелкозаводская-Шелковская, Александро-Невская), казанские татары (Новогладковская) и др., хотя знали русский язык и многое у казаков-старожилов заимствовали, но в то же время сохранили свой национальный быт, традиции, религию. Как только казачье сословие было ликвидировано, они вместе с наименованием "казаки" лишились и особенностей военизированного уклада жизни. В советский период их ассимиляция ускорилась. То есть у "национальных" групп казачества сложилось своеобразное социально-"национальное" самосознание, и при отсутствии первого, восторжествовало второе.
В пореформенный период резко возрос наплыв иногородних на Терское левобережье. В начале ХХ века иногородних в Калиновской насчитывалось - 239 человек, в Николаевской - 283, в Щедринской - 140 и т.п. (39, с.81). И хотя иногородние были встречены враждебно старожильческим населением, процесс "обрусения" казаков продолжился. Это выразилось в забвении языков кавказских народов, многих обычаев и традиций, которые соблюдались лишь представителями старшего поколения, появлении чисто русских обрядов, поговорок, "городских" костюмов и пр. (20, с.68; 32, с.4).
В условиях массовых внешних воздействий, угрожающих существованию казачьей культуры, включались механизмы (например, старообрядчество), ограничивающие, блокирующие контакты с окружением.
В ситуации, когда утрачивались прежние традиции как важнейший фактор поддержания, сохранения этнической культуры, появились и иные этнические "мобилизаторы". Историки, краеведы, выходцы из казачьей среды в своих трудах поют гимн казачеству, идеализируют его прошлое. Не случайно, что они заявляют о себе в конце ХIХ - начале ХХ века (тогда создается и Терское общество любителей казачьей старины). Их деятельность привлекла более образованное молодое поколение и была призвана поддерживать высокую социально-этническую идентичность напоминанием о подвигах предков, их славных деяниях.
История формирования терского казачества показывает, что к концу дореволюционного периода оно представляло собой сложное социальное и этническое образование, включавшее в свой состав группы "старого" казачества, а также представителей и группы русского, украинского, кавказских и других народов, что оказывало влияние на их самосознание. Эти процессы в ХVIII-ХIХ веках находились в постоянном движении, развитии, что и обусловило многокомпонентность, двух-трехслойность самосознания.
С одной стороны старожилами осознавалась принадлежность к казачеству как к этнической общности (с присущим именно ей военно-промысловым ХКТ) и сословию, с другой - к определенным по происхождению и особенностям культуры малым группам (гребенские, кизлярские и др.), и наконец, после образования Терского казачьего войска, ускоряется выработка единого "терского" самосознания. Таким образом этнонимическая система казаков Восточного Предкавказья была достаточно сложной.
У неоднократно переселявшихся донцов (которых на Волге стали именовать волжскими, на Аграхани - аграханскими) войсковые (полковые) наименования на Тереке,по-видимому, выступили в роли предэтнонимов, они способствовали трансформации прежних представлений казаков о себе как о донцах. То же можно сказать и о новокрещенах. И лишь на этой основе в дальнейшем происходил переход к новому терскому самосознанию, которое внедрялось и "официальными" историками, употреблявшими термины "терцы" (А.Ржевуский), "терское казачество" (И.Д.Попко, В.А.Потто). (Примечательно, что краеведы из числа местных казаков свои работы называли более конкретно "Гребенские, терские и кизлярские казаки" Г.А.Ткачева, "Говор гребенских казаков", "Говор станиц бывшего Моздокского полка" М.А.Караулова и др.). Естественно, это были уже не прямые потомки терских казаков, известных по документам ХVI-ХVII вв. (к сожалению, мы не знаем особенностей их культуры, слишком рано они сошли с исторической арены). Известно, что история народа и термина, его обозначающего, зачастую, очень сильно отличаются, то есть нельзя смешивать термин с тем, что он означал в разные исторические периоды. С ХVIII в. терскими казаками именуются разные по происхождению и особенностям культуры группы казачества, проживающие на территории терского левобережья, и развивающиеся в новую субэтническую общность.
Терские казаки ХVIII - ХIХ вв. - это новообразование, возникшее по воле правительства в определенных им политических границах, российском культурно-правовом пространстве. Несомненно, государственная политика играла важную роль в интегративных процессах. Государство стремилось придать казачеству чисто сословный характер, перемешивая, "разбавляя" старые и создавая новые казачьи группы. Однако, несмотря на сильное правительственное давление, направленное на консолидацию и деэтнизацию указанных групп, в рассматриваемый период действуют и объективные факторы, приводящие к унификации казачьей культуры. В конце ХIХ в. уходят в прошлое традиционные обычаи и обряды, материальная и духовная культура нивелируется под влиянием т.н. городской культуры. Таким образом все большая однородность терского казачества в конце ХIХ в. являлась не столько результатом ассимиляции и консолидации, сколько утраты всеми казачьими группами прежних этнокультурных особенностей. Важнейшую роль в этом играла и миграционная политика правительства, в результате которой казачество, по словам Г.А.Ткачева, "тонуло" в массе пришлого русского населения (40, с.55).
Признание того, что изначально системообразующим фактором "старых" казачьих групп выступил ХКТ (а также язык и религия), не исключает того, что у "новых" такую роль играло самосознание, поскольку выработка общих черт культуры и быта различных групп казачества на Тереке шла гораздо медленнее. Но и здесь мы имеем многофакторную модель. Сглаживание различий происходило не только в "идейной" (появление общих черт самосознания), но и в материальной сфере, испытывавшей влияние старожильческой, городской культуры, правительственных мероприятий и др. Как уже отмечалось, несмотря на воздействие многих факторов, консолидационные процессы не были завершены, субэтническая группа под названием "терское казачество" в дореволюционный период так и не сформировалась.
Школа историков профессора В.Б.Виноградова, к которой принадлежит и автор, вот уже ряд лет разрабатывает понятие российскости, под которой понимается долговременная тенденция к равноправному историческому партнерству народов под эгидой России, обеспечивающей интеграцию в социальной, культурной, политической и иных сферах (41, с.26; 42, с.3). Такое понимание встретило поддержку и развитие у ряда исследователей (43, с.5-6; 44, с.28; 45, с. 34).
Одни историки (С.Л.Дударев) утверждение российскости связывают прежде всего с передовыми, демократическими кругами России (46, с.12-15), другие (Ю.Ю.Клычников) - считают, что в этом процессе нельзя сбрасывать со счетов и официальную власть (47, с.13). К тому же в условиях региона оппозиционные деятели зачастую становились государственными руководителями и наоборот.
Однако и вышеприведенная трактовка не может считаться исчерпывающей, так как она не учитывает субъекты, с которыми предстояло вырабатывать условия "мирного сосуществования", их реакцию на те или иные меры правительства, окружающего населения. С другой стороны, российскость следует понимать и как важнейшую составную часть самосознания, приобретение которой началось у казаков Терского левобережья в ХVIII веке и утверждалось в последующем. Отнесение себя к россиянам на основе общей государственности, интеграционных процессов, признание России своей Родиной, выработка общих культурных черт - становились все более заметной тенденцией.
Примечательно, что в песнях, былинах, преданиях казаков отразились важнейшие события не только этноистории, но и истории России. Исторические песни о Ермаке, Степане Разине, Петре I и др. широко бытовали в станицах. Предания о битвах с поляками, турками, горцами и др., в которых участвовали казаки, позволяли не только вспомнить о героях (если даже и мифических, но имевших реальных прототипов), но и формировали представление о собственной "исторической" значимости.
Постоянное участие в общероссийских событиях, войнах (и упоминание о них в фольклоре) способствовало формированию российскости. Е.М.Белецкая, проводившая изыскания в гребенских станицах в 60-е гг. ХХ века, зафиксировала песни, рассказывающие о событиях и деятелях ХVI-ХIХ вв. (48, с.76-77). И до сих пор среди казаков Терека наиболее популярны исторические, военно-бытовые песни (49, с.83-86).
Для самосознания казаков в отношении к России был характерен такой компонент как "сопряженность-отстраненность" (или "притяжения-отталкивания") (по Р.Ш.Джарылгасиновой - 3, с.19). С одной стороны, у казаков вызывали недовольство постои войск, ликвидация самоуправления, борьба со старообрядчеством, с другой - служение России давало определенные преимущества (личная свобода, владение землей и др.), а войска спасали станицы от разорения. Сопричастность к общероссийским событиям, судьбе русского народа укрепляла российскую составляющую казачьего самосознания.
Как отмечали современники, в ХIХ веке влияние России в станицах ощущалось только "с невыгодной стороны" (28, с.176), и тем не менее ни у одной из социально-этнических групп на Тереке не формируется в этот период такого стойкого российского самосознания, как у казачества. Причины этого следует видеть в том, что уже с начала ХVIII века казаки Терека привлекались для участия в войнах России на дальних (поход в Хиву) и ближних рубежах. Постоянный отрыв от родных мест (в период активных боевых действий в станицах оставалось 10-15 взрослых казаков), общение с солдатами, ополченцами расширяло кругозор, формировало представления о великой Родине, которая нуждается в защите. Именно эта военная функция рассматривалась как главная, что долгое время тормозило развитие хозяйственной активности казаков.
В ХVIII веке, когда границы России в регионе были определены договорами с Ираном и Турцией, казачество стало рассматриваться как сила, способная их защищать. Эта идея постоянно внушалась казакам, но вряд ли бы она утвердилась, если бы не происходило постоянного подтверждения ее на практике. Вплоть до конца ХVIII века казачьи станицы подвергались нападениям и разорению со стороны крымско-татарских орд, а в первой половине ХIХ века - интенсивным набегам со стороны горцев. По мнению С.А.Козлова, без помощи регулярных войск, России казакам было не устоять на данном рубеже, и пророссийская ориентация уже с ХVI века обеспечивала их существование (50, с.36). Понимание этого и заставляло мириться с постоями войск в станицах, с действиями войсковых и корпусных командиров, с наступлением российского законодательства и права. Российская составляющая самосознания у казаков становилась все более определяющей, что и выдвинуло их в качестве главных защитников российской государственности в бурных событиях начала ХХ века.
Еще раз подчеркнем, что самосознание казаков Терека в рассматриваемый период находилось в постоянном развитии, являлось своеобразным индикатором тех процессов (социально-политических, этнокультурных и др.), которые здесь происходили.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Козлов В.И. Этнос. Нация. Национализм. - М., 1999.
2. Дробижева Л.М. Национальное самосознание: база формирования и социально-культурные стимулы развития. // СЭ, 1985. № 5.
3. Джарылгасинова Р.Ш. Теория этнического самосознания в современной этнографической науке (основные аспекты и проблемы). // СЭ, 1987. № 4.
4. Голованова С.А. К вопросу о развитии самосознания казачества. // Материалы заседания, посвященного 30-летию научно-творческой, педагогической и общественной деятельности школы академика В.Б.Виноградова. - Армавир, 1994.
5. Голованова С.А. Южнороссийское казачество как историческая система (проблемы методологии). // Проблемы социокультурного развития Северного Кавказа: Социально-исторические аспекты. - Армавир, 2000.
6. Голованова С.А. Географический фактор в самоидентификации гребенского казачества. // Вопросы северокавказской истории. Вып.6. Ч.1. - Армавир, 2001.
7. Голованова С.А. Место семьи в формировании самосознания казачества. // Историческое регионоведение Северного Кавказа - вузу и школе. Материалы 7-ой региональной научно-практической конференции. Ч. 1. - Армавир, 2001.
8. Великая Н.Н. Особенности этнического самосознания казаков Терского левобережья в ХVIII-ХIХ вв. // Творческое наследие Ф.А.Щербины и современность. Тезисы докладов и сообщений Международной научно-практической конференции, посвященной 150-летию со дня рождения Ф.А.Щербины. - Краснодар, 1999.
9. Термин терско-гребенские казаки вполне научен и корректен применительно к ХVII веку. Из источников известно, что не только окружение, но и сами казаки видели различия, что нашло отражение в разных этнонимах, одни называли себя гребенскими, другие - терскими. Пришедшие на смену последним Терско-Семейное и Терско-Кизлярское войска имели совершенно иную основу, были созданы переселенческими мероприятиями царизма. Применительно к ХVIII веку термин терско-гребенские уже не "равновесен". В нем, с одной стороны отражено существование гребенской субэтнической общности, а с другой - различных по происхождению групп казаков, проживающих к западу и востоку от гребенцов и лишь постепенно консолидирующихся вместе с ними в единую субэтническую терскую общность.
10. Чеснов Я.В. Ранние формы этнонимов и этническое самосознание. // Этнография имен. - М.: Наука, 1971.
11. Бондарь Н.И. Кубанское казачество в контексте проблемы: этнос - пространство - время. // Старый свет: Археология. История. Этнография. - Краснодар, 2000.
12. Виноградов В.Б. "Гребенские" казаки и "чеченская" плоскость. // На стыке гор и равнин: проблемы взаимодействия. - Армавир, 2000.
13. Матвеев О.В. "Дэ диды, прадиды служилы..." "Служилое" начало в этногенетических представлениях кубанских казаков. // Из истории дворянских родов Кубани. Материалы научно-теоретической конференции. - Краснодар, 2000.
14. Потто В.А. Два века Терского казачества. Т.1. - Владикавказ, 1912.
15. Бутова Е. Станица Бороздинская. // СМОМПК. Вып. 7. - Тифлис, 1889.
16. Л.Н.Толстой на Кавказе в записях современников (сост. Б.С.Виноградов). // Труды ЧИ НИИ ИЯЛ. Т.III. - Грозный, 1961.
17. Панеш Э. Х., Ермолова Л.Б. О роли этнической психологии в межнациональных конфликтах. // Этнокультурные процессы. Традиции и современность. - Л., 1991.
18. Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. - М., 1961.
19. Ткачев Г.А. Станица Червленная. Исторический очерк. // СОЛКС. - Владикавказ, 1912. № 7-12.
20. Востриков П.А. Станица Наурская. // СМОМПК. Вып.33. - Тифлис, 1904.
21. Стефаненко Т.Г. Этническая идентичность и некоторые проблемы ее изучения. // Этнос. Идентичность. Образование. - М., 1998.
22. Заринов И.Ю. Время искать общий язык (проблема интеграции различных этнических теорий и концепций). // ЭО, 2000. № 2.
23. Козлов С.А. Пополнение вольных казачьих сообществ на Северном Кавказе в ХVI-ХVII вв. // СЭ, 1990. № 5.
24. Ригельман А.И. История о донских казаках. - Ростов-на-Дону, 1992.
25. РВИА. Ф.1058. Оп.1. Д.503.
26. Ратушняк О.В. История кубанского казачества в эмигрантской казачьей периодике. // Из дореволюционного прошлого кубанского казачества. - Краснодар, 1993.
27. Байкова М.В. Этнокультурное развитие русских старожилов приполярной зоны Сибири. // Этническая культура: динамика основных элементов. - М., 1984.
28. Толстой Л.Н. Казаки (Кавказская повесть 1852 года). Собр. соч. в 20 т. Т. 3. - М., 1961.
29. Меч С. Россия. - М., 1916.
30. М. Казачьи верования и суеверия. // ТВ, 1891.
31. Малявкин Г. Станица Червленная. // ЭО, 1891. № 3.
32. Караулов М.А. Говор гребенских казаков. // Материалы для этнографии Терской области. - СПб., 1902.
33. Бутова, Лысенко. Станица Ищерская. // СМОМПК. Вып. 16. - Тифлис, 1893.
34. Статистические монографии по исследованию Терского казачьего войска. - Владикавказ, 1881.
35. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина ХVI - начало ХХ в.). Историко-этнографические очерки. - М.: МГУ, 1974.
36. Байбурин А.К. Этнические аспекты изучения стереотипных форм поведения и традиционная культура. // СЭ, 1985. № 2.
37. Трут В.П. Явление казачества в истории и культуре России. // Дикаревские чтения (5). Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1998 год. Материалы региональной научно-практической конференции. - Краснодар, 1999.
38. Тхамокова И.Х. Русское и украинское население Кабардино-Балкарии. - Нальчик: Эль-Фа, 2000.
39. Гриценко Н.П. Горский аул и казачья станица Терека накануне Великой Октябрьской социалистической революции. - Грозный, 1972.
40. Ткачев Г.А. Гребенские, терские и кизлярские казаки. - Владикавказ, 1911.
41. Виноградов В.Б. Страницы истории Средней Кубани. - Армавир, 1993.
42. Виноградов В.Б. Российскость как основа русско-кавказского совместничества (вводная к дискуссии). // Российскость: понятие, содержание, историческая реальность. Материалы аспирантско-преподавательских семинаров. Вып.2. - Армавир, 1999.
43. Кузеванов Л.И. Неклассическая концепция истории. // РИЖ, 1996. № 3.
44. Матвеев В.А. Россия и Кавказ в объективе исторических познаний: от державности к "тюрьме народов", национализму, евразийству и российскости. - Армавир - Ростов-на-Дону, 1998.
45. Черноус В.В. Статус русской культуры и проблемы региональной безопасности на Северном Кавказе. // Проблемы региональной безопасности и регионального экономического развития в условиях дифференцированной этнокультурной среды. Доклады и сообщения международной научно-практической конференции. - Ростов-на-Дону, 2000.
46. Дударев С.Л. Школа В.Б.Виноградова: истоки, этапы, идеи. // Материалы заседания, посвященного 30-летию научно-творческой, педагогической и общественной деятельности школы академика В.Б.Виноградова. Ч.1. - Армавир, 1994.
47. Клычников Ю.Ю. К дискуссии по теме "российскость". // Российскость: понятие, содержание, историческая реальность. Материалы аспирантско-преподавательских семинаров. Вып.2. - Армавир, 1999.
48. Белецкая Е.М. История Гребенского казачества в песенных фольклорных жанрах. // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы Второй международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Армавир, 2000.
49. Бобрышова Л.Ф. Современная жизнь традиционного фольклора терских казаков (по материалам фольклорно-этнографических исследований в Курском районе Ставропольского края). // Дикаревские чтения (6). Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1999 год. Материалы региональной научно-практической конференции. - Краснодар, 2000.
50. Козлов С.А. Взаимоотношения терско-гребенского казачества с северокавказскими народами (вторая половина ХVI - ХVII вв.). // ИСКНЦВШ, 1990. № 4.

 

Top


Монографии | Содержание
 использование материалов разрешено только со ссылкой на ресурс cossackdom.com