МАЛУКАЛО А.Н. КУБАНСКОЕ КАЗАЧЬЕ ВОЙСКО в 1860-1914 г.г.

Глава 2. Военная служба и повинности кубанских казаков

В данной главе, как представляется, целесообразным будет рассмотреть вопросы эволюции законодательства в отношении воинской повинности кубанских казаков, рассмотреть взгляды современников на казачьи войска и специфику использования казачьих частей в составе регулярных сил.

В советской историографии казаков было принято называть «полупривилегированным сословием» или «привилегированным крестьянством». Надо отметить, что подобный подход несколько удивляет своей категоричностью. Почему-то до революции казачьи администрации всех уровней указывали на обнищание казачества и занимались поиском мер по поддержанию казачьего сословия. Однако в постреволюционный период казаки в работах исследователей стали весьма зажиточными по сравнению с иногородними и обладающими привилегиями. Таким образом, необходимо выяснить объем указанных привилегий и соотношение их с выполняемыми повинностями. Следует отметить, что в данной главе специально не исследуется стоимость снаряжения и строевой лошади – «справки», необходимой каждому казаку при выходе на службу. Этот вопрос будет специально разобран ниже.

2.1. Воинская повинность и развитие взглядов на казачьи войска

Составители исторического очерка о воинской повинности А.И.Никольский и Н.А.Чернощеков, выделяли в развитии порядка отправления казаками военных обязанностей по отношению к государству три периода.

I. Первый охватывает XIV- XVI вв. В этот период казаки представляли из себя особый служилый класс людей великорусских княжеств и Московского княжества.

II. Второй период делится на два этапа. Первый этап – с XVI в. до эпохи Петра. Это так называемый «московский» этап, когда наряду с «государевыми», формируются вольные казачьи сообщества на окраинах государства. Второй этап – с эпохи петровских преобразований до военной реформы 1874 г. В течение этого этапа происходило вхождение казачьих подразделений в состав регулярной армии как иррегулярной кавалерии.

III. С момента принятия устава о воинской повинности для войска Донского – 1875 г., начался новый этап в развитии воинской повинности казаков. Эту эпоху авторы очерка охарактеризовали как эпоху «слияния общих и казачьих порядков». Причины подобных изменений - в крестьянской реформе, покорении Северного Кавказа, реформе воинской повинности и изменившихся условий обороны страны.[1]

Существенное отличие Черноморского и Линейного казачьих войск от Донского, заключалось в отсутствии стихийной предыстории, периода совершенной вольности. Эти войска изначально возникли по воле правительства, поэтому изначально в них присутствовала большая упорядоченность в отбывании воинской повинности.

Первоначально, черноморцам поручалась «бдение и стража пограничная от народов закубанских».[2] Однако уже при Александре II начался процесс упорядочения процесса отбывания воинской повинности и военной организации ЧКВ. В 1802 г. 3.429 служилых черноморцев расписали по десяти конным шестисотенного состава полкам и десяти пешим пятисотенного состава батальонам. В 1811 г. началась служба черноморцев в Лейб-гвардейском казачьем полку. По-прежнему основная нагрузка на плечах черноморских казаков лежала в деле защиты кордонной линии, хотя черноморцы принимали участие и во всех войнах империи.[3]

В 1817 г. при войске была сформирована конно-артиллерийская рота, а через два года состав строевых частей увеличился на один конный полк. Таким образом, 11 конных полков, 10 пеших батальонов и конно-артиллерийская батарея удерживали 270 км. границы с более чем 100 пикетами, 60 постами и батареей. Для внешней службы формировался сводный полк от всех кавказских казаков. В 1832 г. из чинов этого полка был сформирован Лейб-гвардии Кавказский линейный полуэскадрон, вскоре разделенный на две очереди.

Согласно положению о ЧКВ 1842 г. территория Черномории разделялась на три военных округа – Таманский, Екатеринодарский и Ейский. Войско обязано было выставлять 12 конных полков, 9 пеших батальонов, 3 конно-артиллерийские батареи, Лейб-гвардии Черноморский казачий дивизион и гарнизонную артиллерийскую роту. Для укомплектования всех строевых частей требовалось 12 тысяч человек. Срок воинской службы определялся в 25 лет полевой и 5 – внутренней.[4]

Служба линейцев также заключалась в пограничной страже и выставлении частей для службы вне пределов Кавказского края. Сроки службы были такие же, как и у черноморцев. По положению о КЛКВ, линейцы должны были выставлять команду казаков императорского конвоя, 17 конных полков сведенных в 8 бригад, 3 конно-артиллерийские батареи, дивизион в составе Кавказского сводного иррегулярного полка при действующей армии.[5]

Поражение в Крымской войне вызвало всплеск интереса к проблемам русской армии, тактики и стратегии современной войны, обсуждение необходимых преобразований в армии. Было как минимум две важнейшие проблемы, требующие скорейшего разрешения – сокращение расходов и уменьшение численности армии, не уменьшая при этом обороноспособность страны.

Расходы на армию возрастали постоянно, особенно в годы Крымской войны. В 1853 г. эти расходы составляли 103.479 тыс. руб. сер.; в 1854 г. - 178.694 тыс. руб. сер.; в 1855 г. 239.823 тыс. руб. сер. Исключительно тяжелое положение финансов страны повлекло значительное сокращение военных расходов в 1857 г., которые составили 101.848 тыс. руб. сер. В целом же военные расходы составляли около 25% бюджета страны, но при этом этих сумм было явно недостаточно для создания армии по европейскому образцу.[6]

К 60-м гг. XIX в. назрела необходимость коренного преобразования основ отбывания воинской повинности и армии в целом. Необходимо было ввести всеобщую воинскую повинность и систему кадровой комплектации офицерским составом. Данные нововведения позволили бы использовать значительно большие людские и материальные ресурсы.[7]

Воззрения Д.А.Милютина, возглавившего военное ведомство и проводившего военную реформу, представляли сплав достижений лучших представителей военно-теоретической мысли того времени (Астафьева, Горемыкина, Теляковского и др.). Военный министр стремился приспособить вооруженные силы страны к новым условиям – «условиям развивающегося капитализма».[8] В основе проводимой реформы было стремление Д.А.Милютина увеличить число постоянных тактических единиц, уменьшить нестроевой элемент, превратить резервные войска в реальный «боевой резерв», уменьшить численность армии в мирное время за счет запаса.

Практически во всех странах в период феодализма существовали различные военизированные группы населения, выполнявшие специфические функции, связанные с военной службой в самом широком смысле. К таким группам можно отнести реконкистадоров на Пиренейском полуострове; кнехтов в Швейцарии; гайдуков, клефтов, граничар на Балканах; гайдамаков на Украине; гуркхов в Индии; самураев в Японии и др. Возникали они обычно в периоды смут, в условиях пограничных конфликтов, религиозных войн, осуществления колонизаций. В начальный период основным занятием данных образований являлась война полуразбойного характера. Однако позже они либо переходили на службу государства на договорных началах, либо исчезали.[9] Так что в этом смысле в российском казачестве нет ни чего сверх уникального.

Уникальность российского казачества обуславливается уникальностью исторического пути России. Вплоть до начала XX в. в стране были огромные территории, требующие колонизации, что выступало своеобразным «гарантом» существования казачества, наиболее приспособленного для решения колонизационных задач. С другой стороны, в стране, отягощенной феодальными пережитками, с режимом, опирающимся на довольно узкую социальную базу, казачество как опора самодержавия было «обречено» на «поддержку» со стороны правительства и «защиту» от размывания как военного сословия.

П.А.Зайончковсий указывал, что подготовка и осуществление военных реформ осуществлялись в условиях борьбы между консерваторами и либералами, «по разному представляющими себе пути укрепления одного из основных орудий самодержавия – дворянского государства – армии».[10] В середине XIX в. «победу» в этой борьбе одержали либералы вот главе с Д.А.Милютиным. Естественно, что передовые армии Европы практически не знали уже иррегулярных соединений, поэтому и казачество в составе вооруженных сил России в теории не могло играть сколь либо значительной роли. Эта вспомогательная роль и положение четко отразилось в Уставе о воинской повинности, где в списке армейских единиц казачьи войска поставлены после армии и запаса, перед войсками из инородцев.[11] Таким образом, казачьи войска не вошли в «основной состав» кавалерии и рассматривались как войска вспомогательные.

В «Главе 1» достаточно подробно изложены взгляды правительства на будущее казачьих областей, которое виделось в слиянии казачьего населения с гражданским. Отличие казачьего и не казачьего населения заключалось бы лишь в порядке отбывания воинской повинности, да и то временно.

Обращаясь к рассуждениям должностных лиц Кавказа того времени, ясно видно понимание неизбежности и необратимости процесса расказачивания военного сословия. М.Т.Лорис-Меликов писал: «…и казачество заметно утратило уже прежний характер той сторожевой цепи, которою искони прикрывались окраины России сопредельные с враждебным и хищническим населением востока, и хотя нет сомнения в том, что оно служит и будет служить лучшим залогом сохранения спокойствия на Северном Кавказе (а в Терской области особенно), но, тем не менее, нельзя не признать, что активная роль казачества уже едва ли окажется здесь необходимою, оно будет влиять скорее одним присутствием своим, вселяя в горцев нравственное убеждение в полной невозможности сдвинуть русское население с места».[12]

Весьма ценно замечание М.Т.Лорис-Меликова, указывающее на изменение характера службы казаков с окончанием Кавказской войны. По мнению наказного атамана ТКВ, в нынешних условиях (то есть в 60-х гг. XIX в.) казаки несут службу не военную, а полицейскую. Собственно военная служба для них теперь была уже службой на кордонах русско-турецкой и русско-персидской границ, отдаленных от мест проживания, которые казаки должны были собственно охранять в предшествующий период. В этих условиях ККВ и ТКВ, как и Донское войско, переходят в разряд «внутренних войск», то есть могут давать переселенцев для новых войск, своим присутствием способствовать сохранению мира на Кавказе. Однако, по мнению М.Т.Лорис-Меликова, «…роль и задача казачества (выделено автором – А.М.) на Северном Кавказе уже окончена, в том, конечно, смысле, в каком казачество наиболее оказывало услуги России, т.е. в смысле вооруженной охраны пределов ее, и упрочнения за нею, путем постепенной колонизации, территории, занимаемой силою оружия».[13]

Исходя из выше сказанного, М.Т.Лорис-Меликов предлагал разделить казаков на две части, первой из которых разрешить выход из казачьего сословия, облегчить занятия мирным трудом. Для второй же, видимо из «природных казаков», наоборот – приоритетным оставить военную службу, чтобы дать выход их «энергии».[14]

Такие взгляды были довольно распространены. Так исполняющий должность наказного атамана ККВ генерал-лейтенант Н.А.Иванов писал о будущем устройстве казачьих войск на Кавказе: «Ибо, как ни полезно казачество, в известных случаях, но излишек его, для государства, во многих отношениях, бесспорно, тягостен».[15]

Часть казачества, безусловно, поддерживала данные взгляды. Анонимный автор письма в газету «Русский инвалид» высказывал сходные суждения, указывая на то, что «…исчез неприятель, а вместе с тем и те условия казацкой жизни, которые сделали из него неутомимого и недремлющего бойца». Теперь соседство с иногородним населением, мирно трудящимся, призывает казаков более к хлебопашеству, чем к ратной доблести.[16]

В обществе отношение к казачьим войскам было еще более бескомпромиссно. Литературно-политическая газета «Голос» в 1871 г. поместила заметку, в которой содержалась весьма критическая оценка вышедших к тому времени 5 томов «Сборника правительственных распоряжений по казачьим войскам». Особое раздражение редакции вызывало увеличение расходов на содержание войск, в том числе на управленческий аппарат. Практически ставился вопрос о целесообразности существования казачьих войск вообще: «Нет, конечно, нужды говорить, что эти прибавки вызвались потребностью благоустройства казачьих войск; но когда речь идет о спорном вопросе, о необходимости самого существования этих войск, то естественно возникает дилемма: отягощение государства в пользу силы, которой боевые качества не могут быть совершенны, не есть ли расход малопроизводительный?»[17]

По поводу боевых качеств казачьих подразделений высказывались различные мнения. Так, упоминаемый выше анонимный корреспондент «Русского инвалида», оценивал прошедшие полковые сборы ККВ в 1868 г. как вполне успешные, указывая на несомненные достижения казаков в строевой подготовке, умении маневрировать. В.Кравцов те же сборы, прошедшие в трех округах Черномории и закубанских полках, оценивал как «большей частию весьма удовлетворительные и даже хорошие». Далее автор писал о казаках: «их наступление и отступление с пальбою были живы и проворны, их атаки полковыми лавами, с гиком по казачьему обычаю, отличались стремительностью и быстротой, а при переходе церемониальным маршем, посотенно, рысью и в карьер, лучшего равнения, кажется, на мой взгляд, едва ли и желать нужно».[18]

Почему оценки качества казачьих подразделений отличались? В рассматриваемый период на кавалерию возлагались задачи охранения войск на марше, глубокая разведка, подкрепление пехоты в наступлении.[19] Все эти задачи как нельзя более лучше могли выполнять казаки. Как представляется, критика казачества исходила из уст столичных обывателей, мало знакомых с казачьим бытом и в выводах своих исходящих их правительственного подхода, заключавшегося в уверенности исчерпания казаками своей миссии. Лично же наблюдавшие казаков в деле, предлагали совершенно иные подходы и взгляды.

Несмотря на все обсуждения казачьих вопросов, законодательство развивалось в соответствии с взглядами чиновников военного министерства, и исходя из правительственных взглядов и государственных интересов. Общее направление в регулировании военной повинности казачьих войск заключалось в облегчении отбывания службы и унификации казачьих подразделений с регулярной кавалерией. Таким образом «казачество сохранило свое существование, но, вместе с тем, были приняты решительные меры к тому, чтобы приблизить быт и устройство этого сословия к тем условиям жизни, в которые было поставлено прочее население империи».[20]

В царствование Александра II произошло значительное сокращение сроков службы. В 1856 г. общий срок службы был сокращен до 25 лет, из которых 22 года приходилось на полевую службу, а 3 – на внутреннюю. В дальнейшем законодательное отделение при УИВ предложило срок службы сократить до 22 лет, из которых бы 15 приходилось на полевую службу, а 7- на внутреннюю. 8 сент. 1863 г. данные предложения были разосланы на рассмотрение командирам отдельного Сибирского корпуса, Оренбургского и Кавказского, генерал-губернатору Восточной Сибири. В ответе на имя военного министра главком Кавказской армией писал: «…прошу Ваше Превосходительство исходатайствовать эту милость у Государя Императора и объявить ее одновременно с обнародованием об окончании войны с Кавказскими горцами».[21] 12 июля в Высочайшей грамоте для ККВ в честь покорения Кавказа объявлялось о предполагаемом сокращении сроков службы полевой – до 15 лет, внутренней – до 7. В тот же день данные сроки утвердились специальным указом.[22]

В целом в 60-е гг. XIX в. большая часть правительственных распоряжений была связана с преобразованиями казачьих войск на Северном Кавказе и созданием двух новых войск – Кубанского и Терского. В военном отношении важнейшие распоряжения относились к порядку формирования строевых частей, изменению значимости родов войск.

В 1861 г. было высочайше указано сводно-иррегулярный дивизион в действующую армию высылать исключительно от ККВ.[23] В этом же году было утверждено положение о Лейб-гвардейских Кавказских Казачьих эскадронах Собственного Его Императорского Величества Конвоя. В соответствии с документом, Лейб-гвардии Черноморский казачий дивизион соединялся с Лейб-гвардии Кавказским казачьим эскадроном собственного е.и.в. конвоя. Состав конвоя образовывали три лейб-гвардейских эскадрона, меняющихся посменно, через два года. В состав эскадрона от ККВ командируется 4 офицера, 13 унтер-офицеров, 123 казака; от ТКВ - 1, 5, 41 соответственно.[24]

Надо отметить, что в законодательстве этого периода полностью отсутствует какая ни будь системность и упорядоченность. Распоряжения издавались исходя из сиюминутных потребностей и выделить общее направление не представляется возможным.

Строевые части бывшего Черноморского и Кавказского линейного войск изменили свои наименования по имени нового войска. Тот есть 1-9-й Черноморские полки стали именоваться 1-9-м Кубанскими полками. Линейцам «повезло» меньше - 1-2-й Кавказские, 1-3-й Лабинские, 1-2-й Урупские, Кубанские, Ставропольские, Хоперские полки стали именоваться по номерам – 10-22-й полки Кубанского войска. То же самое касалось пеших батальонов и артиллерийских бригад.[25]

С водворением за Кубанью новых станиц продолжалось формирование новых полков и бригад. Управление осуществлялось на основании статей положения о КЛКВ. Каждый полк должен был составить отдельный полковой округ с полковым правлением. Соединять полки в бригады предполагалось исходя из интересов кордонной службы.[26] В период с 1861 по 1867 гг. было сделано около десятка распоряжений по перечислению станиц из полка в полк, из бригады в бригаду, по формированию новых полков. За это время в Закубанье было водворено более сотни станиц, сформированы 23-27-й, Абинский и Псекупский конные полки, составившие 7-ю и 8-ю бригады.[27] Однако уже в 1866 г. правления 7-й и 8-й бригад были упразднены, так же как и 22-й и 23-й конные полки. 24-й и 25-й полки образовали отдельные округа с полковыми правлениями, а нумерация полков изменилась следующим образом: 24-му полку присвоен номер 22, 25-му – номер 23 соответственно, 26-му – номер 24 и 27-му – номер 25.[28] То есть новые полки формировались по мере водворения новых станиц. Окончательное же распределение населенных пунктов области по 7 военным отделам и 11 полковым округам состоялось в 1888 г. по приказу по ККВ № 211.[29]

Исключение в смысле системности составляют распоряжения по артиллерийской части войска, в которых видно последовательное стремление к усилению казачьей артиллерии. В соответствии с распоряжением, сделанным в 1861 г., артиллерия ККВ усиливалась за счет 13-14-й батарей бывшего КЛКВ.[30] В этом же году должность командира конно-артиллерийской бригады была упразднена, а командование казачьей артиллерии возлагалось на помощника начальника артиллерии Кубанской области.[31] Как ни странно, уже в 1865 г. должность командира конно-артиллерийской бригады была восстановлена, а должность помощника начальника артиллерии упразднена.[32]

В 1861 г. в целях «единства управления» в ведении начальника артиллерии Кубанской области были переданы все состоящие на Нижне-Кубанской кордонной линии и в пределах Черномории 85 орудий с принадлежностями. Прислугу для орудий планировалось назначать из казаков полевой артиллерии, гарнизонную артиллерийскую роту ККВ – упразднить.[33]

В 1865 г. в полном соответствии с видами правительства на армию вообще, конно-артиллерийские бригады ККВ были переформированы. Все 5 батарей переведены в мирное время в 4-х орудийный состав, предполагающий развертывание в случае военных действий до 8-ми орудийного состава. Для этого предполагалось содержать двойной комплект нижних чинов в мирное время, излишек прислуги – считать находящимися на льготе. На артиллерийские должности предполагалось назначать только лучших казаков, с утверждения наказного атамана. Все льготные части ежегодно призывать на учения с 16 апр. по 1 июня.[34]

Вышеперечисленные мероприятия свидетельствуют как в пользу тезиса о бессистемности в развитие военного законодательства, так и подтверждают тезис об усиленном внимании к артиллерии, как перспективному роду войск.

Одним из важнейших документов данного периода является положение о воинской повинности ККВ, принятое в 1870 г. Данный документ регулировал отбывание воинской повинности казаками в новых исторических условиях. Поголовная служба казачьего войска была отменена. В мирное время ККВ должно было выставлять десять конных полков, два пластунских батальона, пять артиллерийских батарей, отдельный дивизион в г. Варшаве, два эскадрона императорского конвоя. В военное время количество полков и батальонов увеличивалось втрое. Не служащие казаки именовались казаками неслужилого разряда и обязаны были ежегодно уплачивать определенный налог в войсковой капитал. По достижению 19 лет все жители войска м.п. обязаны были являться к жеребьевке на службу. Срок службы устанавливался в 15 лет строевой – 1/3 действительной, 2/3 – на льготе; плюс 7 лет внутренней службы. Конным полкам были присвоены наименования: 1 – Таманский, 2 – Полтавский, 3 – Екатеринодарский, 4 – Уманский, 5 – Урупский, 6 – Лабинский, 7 – Хоперский, 8 – Кубанский, 9 – Кавказский, 10 – Ейский (полки второй и третьей очереди наименовались 2-м и 3-м полками соответственно).[35]

В 1874 г. было присвоено старшинство ККВ, пластунским батальонам и конным полкам. Старшинство войска устанавливалось по старшинству Хоперского полка – 1696 г.[36]

Практически сразу после введения в действие положения 1870 г. возник ряд вопросов, требующих рассмотрения на местах. В ККВ такая работа была возложена на специальный комитет при наказном атамане под председательством И.Д.Попко. Комитет создавался как постоянно действующий, но со сменяющимся составом, для рассмотрения всех спорных вопросов в ходе масштабных преобразований.[37]

Одним из вопросов, неоднократно обсуждавшихся на протяжении всего пореформенного периода, был вопрос о прохождении казаками службы, в том числе и вопрос об обмене очередями. В 1866 г. по данному вопросу командующий отдельным гвардейским корпусом высказывался резко отрицательно, указывая на то, что подобная практика «приносит вред как самой службе, так и чистоте нравов казаков, редко случается, чтобы казак нанимался по нужде, а большей частью им руководят другие побуждения. Между тем, бросая семью на долгое время, он делается ей совершенно чуждым и, по возвращению домой, вносит в дом, весьма часто раздор, а иногда и разврат. Нередко случается слышать жалобы родителей и жен на разстройство их хозяйств, вследствие того, что сыновья и мужья покидают их, часто против их желания, нанявшись на службу».[38]

В 1872 г. в комитет при войсковом штабе и наказном атамане рассматривал предложения ГУИВ, по всей видимости продиктованные стремлением искоренить недостатки в порядке отбывания воинской повинности. Комитет предлагал установить 4-летний срок полевой службы с однократным выходом на службу, для этого ежегодно сменять ¼ личного состава. Казаков служилого разряда предполагалось разделить на три возрастных ряда. Первый «полковой комплект по возрастам» включал бы 22, 23, 24, 25-летних казаков; второй и третий комплекты – 20,21, 26, 27, 28 и 29, 30, 31, 32, 33-летних казаков соответственно. В этом случае обмен очередями стал бы весьма затруднителен, а математический порядок в отбывании службы казаками был бы, наконец, установлен.

Комитет при войсковом штабе указывал следующее. В соответствии с положением 1870 г. сроки службы в пределах Кавказского края устанавливаются командующим войсками округа, вне пределов края – военным министром. Данное распределение полномочий по установлению сроков полевой службы опиралось на понимание того, что реальные сроки необходимо устанавливать исходя из реальных военных потребностей, состояния каждого отдельного казачьего хозяйства и множества других случайностей, не видных в столице, но составляющих жизнь реального казака. Смены осуществляются таким образом в соответствии с административными распоряжениями военного министра и главкома, в три очереди, по личным очередям. Льготные казаки делятся на две смены только в силу необходимости разделить «первоочередных» от «дальнеочередных». Таким образом, у местного начальства и самих казаков остается возможность маневра при определении на действительную службу для действительно нуждающихся в отсрочке. При принятии к руководству предложений ГУИВ, не остается никаких возможностей как для законных отсрочек, так и для личного обмена очередями. К тому же, при переводе на льготу сразу пяти возрастов получается избыток казаков, которых следует в таком случае насильственно зачислять в неслужилый разряд с ежегодной платой, что многим просто не выгодно.

В настоящее время сложилась оптимальная система, по мнению членов комитета. Льготные казаки разделены на два комплекта – первоочередной и второочередной (или дальнеочередной). Некомплект в строевых частях пополняется за счет первоочередных казаков, разделенных на сотни. На их место зачисляются малолетки из второй очереди, имеющие безусловную годичную льготу перед выходом на службу. Вторая же очередь, или «дальнеочередники», пополняются за счет вновь призванных малолетков и выходящих на льготу казаков строевых частей.[39]

Это весьма показательный пример, как столичные власти, не имеющие, или не желающие иметь, представление о положении на местах, стремились к бездумной унификации как казачьих законоположений, так и самой жизни казачества. В основе данных устремлений, как представляется, лежало не стремление к защите интересов казачьего населения, но типичное стремление чиновника к упрощению действительности, видимо, для простоты составления отчетов и документации.

Из документов 60-70 гг. XIX в. следует отметить уравнение в выплате жалованья офицерам в строевых частях ККВ с регулярными войсками.[40] Эта мера вызвана, по всей видимости, стремлением привлечь к службе в казачьих войсках офицеров, поскольку ощущался недостаток местных кадров. Вообще о местном (точнее – черноморском) дворянстве столичные власти были весьма невысокого мнения. Так члены столичного комитета по пересмотру казачьих законоположений в «главных основаниях» для положения о ККВ писали о черноморском дворянстве следующее: «Большинство из дворян крайне бедно, необразованно, требовательно и неспособно ни к какой полезной деятельности, неспособно даже к казачьей службе… желать надобно, чтобы… явился новый, живой благотворительный элемент, способный внести …в боевые ряды их иной дух, облагородить их понятия и службу».[41]

Таким образом, естественный источник пополнения офицерских вакансий – местное дворянство – не мог удовлетворить спрос. Поэтому правительство вынуждено было привлекать для службы в казачьих войсках офицеров из регулярных частей. Зачастую в войска шли карьеристы и желающие покрасоваться в красивой форме франты, поэтому качественный состав офицерского корпуса оценивался невысоко.

Итак, в 60-70-е гг. XIX в. основным содержанием в реформировании воинской повинности ККВ стало сокращение срока службы и уменьшение численности казаков на действительной военной службе. Преобладающими в это время стали взгляды на кавказское казачество как на внутренние войска, утратившие свое боевое значение и по необходимости переходящие в русло мирной жизни. Программы по реформе воинской повинности, системы в принятии законов не было, поскольку сами войска находились в процессе реформирования, армия в целом переживала период изменений. Однако можно выделить несколько существенных моментов. Во-первых, это усиление артиллерии. Во-вторых, стремление к улучшению качественного состава офицерского корпуса. В-третьих, принижение значения казачьих формирований в регулярной армии (проектируемой по европейскому образцу) до роли вспомогательных войск.

Стремление рассматривать историю казачества в контексте общероссийской исторической парадигмы оправдывает себя и в случае с развитием взглядов на казачество как военную силу. Безусловно, всякие воззрения появляются не вдруг, однако перемена во взглядах на казачьи войска, ставшая основой проводимых мероприятий, весьма соответствует общей атмосфере эпохи Александра III.

Прежде чем обратиться непосредственно к развитию взглядов на казачьи войска, необходимо сказать несколько слов об изменениях в организации армии в целом. При Д.А.Милютине корпусная организация армии была заменена военно-окружной. При такой организации в округе высшим войсковым соединением стала дивизия, низшая тактическая единица – батальон. Предполагалось, что такая организация армии будет максимально близкой к полевому устройству армии в военное время. Существенными недостатками данной системы являлось отсутствие связи между родами войск, что лишало командиров возможности отработки единых оперативных и стратегических задач, но самое печальное заключалось в том, что высшие командные кадры не получали в мирное время опыта управления крупными военными соединениями.[42]

Кн. А.М.Барятинский возглавил часть генералитета, недовольного реформами Д.А.Милютина. С трудом военный министр отстоял существующий порядок управления войсками, однако уже в 1876 г. вернулись к корпусной системе.[43] Корпус включал в свой состав 2 пехотных дивизии, 1 кавалерийскую дивизию, саперный батальон, летучий парк. Кавалерийская дивизия в 1-м и 2-м Кавказских корпусах, восстановленных в 1878 г., состояла из двух кавказских бригад по два полка и двух конно-артиллерийских батарей.[44]

Итоги русско-турецкой войны 1877-1878 гг. выявили существенные недостатки в использовании кавалерии, численность которой была мала, отсутствовала единая тактическая организация, что делало невозможным использование в полное мере боевой мощи казачьих частей. Полки прикомандировывали к армейским корпусам, что приводило к дезорганизации кавалерийских дивизий, которые могли в составе бригад выполнять самостоятельные боевые задачи.[45] Как представляется, столь бездарное использование кавалерии и казачества стало прямым следствием предшествующего периода, когда казачество не рассматривали как реальную боевую силу, а как вспомогательные подразделения.

Переосмысление роли кавалерии привело к росту численности кавалерийских частей. В 1863 г. численность кавалерии составляла 71.648; затем последовало значительное сокращение в 1869 г. – 59.334, а в 1870 г. – 59.076. Однако уже к 1879 г. численность кавалерии возросла до 80.041 и на протяжении двадцати лет оставалась на уровне 70-80 тыс.[46] Помимо того, увеличивалась боевая мощь отдельных подразделений. Так полки доводились до шестисотенного состава - находящиеся на службе в 1895 г., льготные в 1905 г. Так же возросло число полков, выставляемых ККВ в мирное время. В 1889 г. сформирован еще один первоочередной полк - Черноморский, а в 1890 г. были добавлены полки второй и третьей очереди.[47]

Вполне очевидно, что с изменением понимания значения кавалерии должно было измениться и отношение к казачеству. Несмотря на огромные траты (210-214 млн. руб. ежегодно), финансирование армии было недостаточным для ликвидации отличий от передовых армий Европы. В этих условиях относительная «дешевизна» казачьих войск стала одним из факторов к пересмотру взглядов на «ценность» казаков как военной силы.

Помимо общеармейских изменений, ситуация на Северном Кавказе требовала отказаться от иллюзий «полного умиротворения». А.М.Дондуков–Корсаков, несомненно прекрасно осведомленный о ситуации в крае, писал в 1883 г. следующее: «…да и само умиротворение края, как оказалось, было достигнуто далеко не вполне и потому многие из мер гражданского характера явились резким противоречием бытовым особенностям казачества, внесли неопределенность отношений войсковых сословий к властям и часто не только не улучшали, а, напротив, разстраивали благосостояние казачьих общин».[48]

По мнению А.М.Дондукова-Корсакова, «ненормальное положение» кавказских казачьих войск было вызвано рядом правительственных мер в последние 15-20 лет, которые имели своими последствиями «не только разстройство экономического быта казаков, но и утраты тех воинских качеств этого славного войска, составляющих неоценимую государственную силу в военное время».[49]

Командующий войсками ратовал за возрождение казачества как реальной военной силы. В предыдущей главе упоминался комитет в г. Тифлисе под председательством Г.А.Леонова, который пришел к следующим выводам о причинах упадка «духа и военных качеств» казачества: а) смешанная система военного и гражданского управления, с преобладанием гражданской администрации; б) ослабление прежних патриархальных отношений казаков в станицах и военной дисциплины среди них, вследствие чрезмерного наплыва в станицы иногородних и устранения войскового начальства от наблюдения за станичными правлениями.[50]

Конечно, не все винили в утрате боевого духа казаками иногородних. Так, действительный статский советник Бутыркин, указывал, что «…ослабевание военного духа не есть ли естественное следствие отсутствия перед ним (казачеством – А.М.) неприятеля?»[51]

Интересно отметить, что сами казаки прекрасно осознавали, прочувствовали процесс угасания военного начала в своей среде. Подтверждением этому тезису могут служить тревожные заметки в «Казачьем вестнике» (печатный орган казачьих войск) о необходимости принятия мер по поддержанию боевых качеств. В марте 1883 г. появилась статья под псевдонимом «Кубанец». Автор указывает на угасание воинского духа, вырабатывавшегося в течение последних 80 лет у кубанских казаков. Причины просты: «Раздвоение власти в Кубанском войске и подчинение казачьего населения гражданскому ведомству уронило цену военного начальства перед казачьим населением и вредно повлияло на служилую массу, относительно военного рвения». Казаки стали относиться антипатично ко всему военному, даже наездничеству. Теперь за исправного казака необходимо бороться как за рекрута. За время реформ материальная сторона не улучшилась, а нравственная пошатнулась.[52]

Подтверждением изменившегося отношения к службе как нельзя лучше служит проект наказного атамана ККВ, предлагавшего присвоить право высылать на внеочередную службу казаков порочного поведения и ведущих праздный образ жизни. Однако начальник ГУКВ генерал-лейтенант Богуславский отказал, мотивируя это тем, что до сих пор на службу был взгляд как на почетную обязанность, а не как на наказание.[53] То есть на местах служба уже не рассматривалась как честь, но как наказание. Ведь не случайно атаман выбрал как дисциплинарную меру отправку на действительную службу. Однако 30 нояб. 1882 г. право высылки казаков порочного поведения на службу или в отдаленные места было предоставлено наказного атамана Донского войска и в скоре распространено на кавказские казачьи войска на 5 лет. Впоследствии срок продлевался.[54]

К мерам по поддержанию воинской дисциплины и уважения к казачьей службе следует отнести присвоение в 1900 г. Войсковому наказному атаману кавказских казачьих войск права производить в приказные и урядники отставных казаков и лишать такового звания. Цель такой меры помимо поощрения отставных казаков заключалась в том, чтобы «поставить урядничье звание, пользующееся в населении казачьих войск большим почетом, в такие служебные условия, которые обеспечили бы требования чинопочитания и дисциплины».[55]

Пафос необходимости сбережения казачества от полного перехода в состояние податного сословия пронизывает другую заметку, посвященную недостаткам льготного состояния казаков. Автор указывает на необходимость значительного внимания к военной подготовке казаков на льготе.[56]

Именно процессы расказачивания, обусловленные изменениями социальной структуры страны, экономики, в которой под влиянием развивающегося капитализма все меньше места оставалось для любых феодальных сословий и феодальных отношений, породили своеобразный феномен научно-популярных изысканий в области казачьей истории, оценке тактических свойств казачьих подразделений. Авторы подобных трудов пытались в героическом свете подать военное прошлое казаков, оценить возможности использования казаков в условиях современной войны.[57] Безусловно, возможности плодотворного использования казачьих подразделений сохранялись еще значительное время, однако общая тенденция к кардинальной перемене характера войны, роли и значения родов войск наметилась уже в конце XIX в., а отчетливо проявилась в ходе империалистических войн начала XX в.

Одной из важнейших проблем, с которой столкнулись казачьи войска в период конца 70-х – 80-е гг. XIX в., стала трудность полноценной комплектации строевых частей. Проблема облегчения воинской повинности, как уже указывалось выше, стала одной из центральных для высшего командования и управления казачьими войсками. В 1879 г. в ГУКВ вновь рассматривался данный вопрос. В частности, члены управления отмечали, что по существующему положению в военное время кубанцы должны выставить 35.019 чел., а численность казаков в возрасте о 21 до 35 лет – 36.043 чел. Таким образом, в случае военных действий, казаки Кубани должны будут выставить 97% от числа служилого возраста. Практически всех, без предоставления льгот на законных основаниях. На 1879 г., даже с прекращением перечисления части казаков в неслужилый разряд, понадобится около 10 лет для значительного увеличения численности казачьего населения.[58]

В апреле-мае 1879 г. наказной атаман ККВ находился в столице и внес на рассмотрение в ГУКВ некоторые предложения, с учетом мобилизационных возможностей казаков призывного возраста, не превышающих 4.500 чел в год. Во-первых, сократить срок службы казакам до 3 лет (вместо 5-7 в настоящее время). Во-вторых, сократить количество сотен в полках до четырех. В-третьих, сократить число батарей до шести. На случай европейской войны для быстрой мобилизации постоянно содержать кадр второочередных полков для быстрого развертывания.[59]

ГУКВ считало возможным привести в исполнение данные предложения. Однако наместник Кавказский вел. кн. Михаил, указывая на то, что «…каждая из существующих частей имеет за собой известные исторические и боевые традиции, так и в виду установившейся уже нормы для формирования частей на время войны», не посчитал возможным принять предложения наказного атамана ККВ и ГУКВ.[60]

Следовательно, к 80-м гг. XIX в. для выполнения военных обязанностей у кубанских казаков не хватало мобилизационных возможностей. Воинская повинность стала обременительной, ведь очевидно, что совместить продуктивное ведение хозяйства в условиях развивающегося капитализма и отбывание обязанностей по отношению к государству, практически невозможно.

Однако необходимость заставляла искать способы облегчения воинской повинности. При ГУКВ в 1879 г. была создана специальная комиссия для рассмотрения возможности применения в кавказских казачьих войсках положения о воинской повинности для Донского войска. Комиссия пришла к заключению о необходимости сокращения срока службы, возрастания возрастной планки выкомандирования в войска до 23 лет, разработки порядка распределения в конные полки и пластунские батальоны уже на момент зачисления в приготовительный разряд.[61]

Материалы комиссии были обобщены в специальном докладе по ГУКВ с проектом изменения порядка комплектования строевых частей ККВ и ТКВ в 1881 г. Согласно документу предполагалось, помимо вышеуказанных изменений, провести более четкое разделение районов комплектования строевых частей с указанием станиц. При таком подходе из наиболее беднейших закубанских и станиц нагорной полосы можно комплектовать исключительно пешие части. Так же были разработаны предположительные штаты строевых частей в мирное и военное время.[62]

Итогом этой работы стало принятие в 1882 г. «Положения о военной службе казаков Кубанского и Терского казачьих войск». Служилый состав войска делился на три разряда – приготовительный, строевой и запасной. В приготовительном разряде казаки находились три года, в течение которых освобождались от всех натуральных и денежных повинностей и обязаны были все приготовить для выхода на службу.

В строевом разряде казаки обязаны были прослужить на действительной службе четыре года – еще 8 числились на льготе. На казаках запасного разряда лежала обязанность содержать в исправности снаряжение и обмундирование, строевую лошадь (кроме казаков третьей очереди), в котором казаки находились 5 лет. Общий сок службы – 20 лет. Войско выставляло в мирное время два эскадрона Л.-гв. Собственного е.и.в. конвоя; десять конных полков шестисотенного состава; один конный дивизион (в г. Варшаве); два пластунских батальона; десять кадров второочередных конных полков; пять конно-артиллерийских батарей четырехорудийного состава. В военное время: два эскадрона конвоя; тридцать полков шестисотенного состава; один конный дивизион; шесть пластунских батальонов; пять конно-артиллерийских батарей шестиорудийного состава.[63]

В 1886 г. начальник окружного штаба войск Кавказского военного округа предложил генерал-адъютанту А.М.Дондукову-Корсакову представить соображения по формированию в ККВ новых пеших пластунских батальонов.[64] Вскоре число батальонов было увеличено до четырех в мирное время, в военное - до двенадцати.[65] 23 марта 1889 г. приказом по военному ведомству № 73 было объявлено о формировании еще одного конного полка в ККВ – Черноморского № 1.[66]

В 1883 г. было определено число и штаты местных команд для внутренней службы в войске. Семь команд (Усть-Лабинская, Лабинская, Баталпашинская, Кавказская, Ейская, Майкопская, Темрюкская – вскоре вместо последних четырех – Прочноокопская, Уманская, Крымская, Отрадненская) обязаны были нести караульную службу, конвойную и охранную на территории области.[67]

Необходимо отметить особое внимание к обучению призывных казаков и поддержанию военного образования в войске. Уже в 1867 г. было утверждено положение о Кубанском казачьем учебном дивизионе. На дивизион возлагалась задача систематического обучения казаков и офицеров строевой службе, наездничеству, джигитовке, умению обращения с оружием, развитию воинской дисциплины. Помимо того, на инструкторов возлагалось обязанность контролировать качество снаряжения призывников на летних сборах.[68]

Как указывалось выше, положение 1882 г. предусматривало применение к казакам Кавказских войск правил для обучения казаков приготовительного разряда Донского войска. Указанные правила предполагали обучение в станицах и хуторах в зимний период и в лагерных сборах в весенне-летний период. Обучение начиналось осенью второго года приготовительного разряда и продолжалось весной третьего года. Зимние учения имели продолжительность в 24 дня и за один раз казаки не могли задерживаться на обучении более чем на неделю, летние сборы в 21 день не прерывались. Приоритет в обучении отдавался верховой езде, стрелковым упражнениям и умению владеть холодным оружием.

Казаки обязаны были изучать следующие предметы: а) правила стрельбы в цель из винтовки и стрелковые упражнения, навыки обращения с огнестрельным оружием; б) пешему и конному строю; в) развитие удальства и наездничества, а именно – вскакивание и соскакивание с лошади на карьере, перепрыгивание с одной лошади на другую, доставание вещей с земли на скаку и проч., а также стрельба с лошади на скаку; г) ознакомление с воинской дисциплиной и чинопочитания и с обязанностями часового.[69]

В инструкции для занятий казаков в зимний период, использовавшейся в ККВ, занятия распределялись следующим образом. 24 учебных дня делились на четыре недели по шесть дней. Ежедневно для занятий отводилось по шесть часов с 10 утра до 16 часов дня. При этом указывалось на необходимость чередования теоретической и строевой подготовки – по 2 часа. Обоснование такому подходу – в трудности длительного сосредоточения внимания на изучении теории. То есть в процессе обучения использовались достижения педагогической мысли, присутствовало стремление сделать учебный процесс результативным и не слишком утомительным. Хотя на практике зачастую преподаватели в станицах, в основном из отставных урядников, относились педагогическому процессу с некоторой долей индеферрентности и формализма.

В течение первой недели казакам следовало выучить основные молитвы, наименование своей части, изучить войсковые и полковые знамена, знаки отличия, обмундирование. Так же необходимо было выучить титулование государя-императора, правильное титулование и обращение к начальству. Помимо этого, казакам давали представление о воинской дисциплине, объясняли суть и значение присяги и долг казака по отношению к государю и отечеству. Призывники получали представление о пределах власти должностных лиц, то есть фактически изучали то, что в современной армии носит наименование общевоинского и дисциплинарного уставов. В течение второй недели обучения происходило ознакомление с условиями и сроками службы. Казаки изучали устройство и правила ухода за стрелковым оружием, обучались приемам и строевым упражнениям с винтовкой, а так же овладевали навыками владения холодным оружием. На третьей неделе полученные знания по матчасти углублялись и закреплялись, происходило обучение действиям в конном и пешем строю. Так же изучались обязанности и права часового, караульного. Четвертая неделя отводилась изучению правил гарнизонной службы, обязанностей при несении сторожевой службы. Казаков обучали правильному уходу за конями, скачке и рубке лозы на скаку.[70]

Летние сборы в основном посвящались практическим навыкам в стрельбе, умению действовать в пешем и конном строю.[71]

Само появление подобных программ для обучения казаков было тревожным сигналом, свидетельствующем о действительном упадке казачества как самобытной и грозной военной силы. Совершенно абсурдна сама мысль о возможности научить лихости и удальству, то есть быть казаком. По всей видимости выводы современников о переходе кавказского казачества в разряд внутренних войск, способных к выделению переселенцев, но не постоянной военной службе, были весьма недалеки от истины. Естественно, что казаки еще длительное время представляли из себя вполне боеспособное население, но тенденция наметилась к угасанию воинского начала.

Место казачьих частей в кавалерии было в некотором смысле двойственным и неопределенным. Эта двойственность проистекала из различных причин – разнородности вооружения, тактики ведения боя, боевым навыкам. С одной стороны происходило сближение казачьих подразделений с общевойсковыми кавалерийскими подразделениями. Это проявлялось в распространение на казаков действия строевых кавалерийских уставов, то есть унификации тактики ведения боя. С другой стороны, все же для казачьих частей были сделаны исключения, обусловленные историческим прошлым и опытом. Так казачьим частям предписывалось действовать лавой. Такой строй использовался для атаки, для маневрирования «…и вообще в тех случаях, когда имеется в виду, избегая столкновения с противником в сомкнутом строю, утомить его постоянными тревогами, действуя с фронта и против флангов, или вызвать его на действия разрозненные или на одиночный бой, в котором казаки при одиночном ловком наездничестве и ловком владении оружием, могут иметь преимущество перед регулярными кавалеристами, более привычными к действию в сомкнутом строе, чем к одиночному единоборству». [72]

Спешивание для казаков предполагалось избегать всеми силами и лишь в случае крайней необходимости, при условии отсутствия угрозы нападения неприятеля на коноводов. Еще менее следовало казаком прибегать к оборонительному спешиванию в кругах, поскольку на успех обороны в таком случае можно рассчитывать исключительно против нестройной конной толпы.[73] Данный фрагмент отражает традиционную тактику защиты против внезапного нападения горцев на казачий строй. Однако составители устава признают полезным практиковать подобное спешивание для того, чтобы «поддержать в них (казаках – А.М.) самобытный и достойный подражания способ драться и умирать в самых безвыходных положениях…».[74]

К сожалению в регулярной кавалерии не спешили перенимать во многом уникальный опыт, веками накапливаемый казаками. К примеру, при усиленном спешивании кавалеристы разбивались на шестерки и пятеро занимали позицию, а шестой держал в поводу коней своей шестерки. Казаки же использовали иной способ спешивания, позволяющий задействовать весь личный состав. При таком способе спешивание производилось с батованием коней, то есть когда лошади первых шеренг разворачивались кругом и лошади задней шеренги подавались на полкорпуса вперед, чтобы головы находилась на уровне седел. После взаимного закрепления поводов через подпруги за луки седел, казачьих коней можно было оставлять без присмотра, не опасаясь не найти их на оставленном месте.

Таким образом в 80-90-е гг. XIX в. в отношении казачьей службы видны две тенденции. Первая заключалась в поиске способов облегчения воинской повинности. Особенных успехов в этом направлении не удалось достичь, что обуславливалось в том числе изменением отношения к кавалерии. В связи с этим происходил пересмотр взглядов на казачьи войска как составную часть кавалерии в рамках общегосударственного усиления кавалерийских частей. В этой связи увеличивается количество полков, которые сводятся в крупные объединения – дивизии и бригады, так же увеличивается численность самих полков. Появляется необходимость в обучении казаков приготовительного разряда, что свидетельствует о негативном влиянии на боевые качества мирной жизни в отсутствии непосредственного соприкосновения с неприятелем. В процессе обучения присутствовало стремление сохранить некоторые традиционные навыки наездничества, а в общей тактике ведения боя казачьим частям навязывались общеармейские нормы. Традиция сохранялась в отдельных элементах, однако, как представляется, использование традиционной тактики казачества, более привыкшего к неожиданным рейдам, засадам, преследованиям противника с изматыванием последнего было бы более продуктивно (более подробно об участии в военных операциях ниже).

Необходимо отметить, что в указанное время усиливается внимание к казачеству со стороны лиц царской фамилии. И.Я.Куценко указывал на стремление создать из казаков верную опору трону, оплот существующего режима.[75] Действительно, знаменательны слова императора Александра III, произнесенные на торжественном круге 22 сент. 1888 г. во время посещения Кубани: «Я счастлив, кубанцы, что вместе с Императрицею и Наследником приехал к вам. Мне это желательно было давно и, наконец, удалось я уверен, что вы будете служить и Отечеству и своим Царям, как прежде служили, а молодежь кубанская – также храбро и честно, как и старшины».[76]

Подчеркнуть особое значение казачества для империи и императорского дома должны были пышные празднества 200-летия Кубанского казачьего войска. Программа разрабатывалась заранее, утверждалась в Санкт-Петербурге. Приготовления эти носили изрядный оттенок театральности и наигранности. К примеру, планировалось пригласить «почетного старика станицы Баталпашинской» командующего императорской главной квартирой Оттона Борисовича Рихтера.[77] Присутствие такого рода «свадебных генералов» должно было служить подтверждением «ценности» казачества для государства.[78]

Конечно нельзя утверждать, что отношение к казачеству было исключительно потребительское. Иногда чиновники проявляли настойчивость в поощрении отличившихся казаков. Так в список награждаемых особой памятной медалью за службу в конвое, был включен урядник лейб-гвардейской 1-й Кубанской казачьей сотни Михаил Беляков, несмотря на то, что список награждаемых был составлен, утвержден и закрыт. К сожалению, медаль не понадобилась, так как казак к тому времени скончался.[79] Впрочем, такие случаи скорее исключение, чем правило.

К концу XIX в. наиболее значимые проблемы казачества, требующие немедленного разрешения, уже обозначились со всей очевидностью. В материалах для составления проекта нового положения об императорском конвое сохранилась анонимная записка «Наболевшие казачьи вопросы, нужды и мысли». Точно датировать документ невозможно, однако судя по соседним документам, составлен он был в 1900-1902 гг. Автор указывает на следующие «язвы» казачьих войск и необходимые меры: а) ввиду всеобщего обнищания казаков необходимо субсидировать покупку строевых лошадей при выходе на службу в размере 120 руб., с тем, чтобы купленные лошади считались войсковым имуществом. Для реализации предложения необходимо обложить неслужилых казаков особым налогом, в размере половины суммы. По окончанию службы кони перечислялись бы в войсковые табуны, депо; б) сравнять казачьих офицеров с драгунскими при производстве их из сотников в подъесаулы и есаулы; в) приложить максимум усилий для поднятия степного коневодства, для чего образовать конское депо; г) ввиду особой важности при мобилизации и выходе на действительную военную службу проверки качества снаряжения и обмундирования казаков, назначать атаманов отделов исключительно из бывших командиров первоочередных полков; д) выделить казачьи полки из состава кавалерии и образовать казачьи дивизии как передовую кавалерию вторжения. Пребывание казачьих подразделений в составе регулярной конницы приводит к эксплуатации казаков драгунами. Казаков посылают в рейды, разведки, посыльными, так как они «способнее к этой службе, а лошади у них собственные и привычные». Поэтому к окончанию маневров казачий конный парк измучен и заморен; е) увеличить норму офицеров на полк шестисотенного состава, сравнив с драгунскими шестиэскадронными полками. При 23 офицерах на полк, когда 2-3 в отлучке и несколько больных, после замещения всех должностей остаются свободными не более шести младших офицеров. В такой ситуации невозможно эффективное командование и работа с личным составом; ж) необходимо не увольнять на льготу строевых офицеров. В настоящее время в первый год офицер только учится служить, второй год начинает службу «понимать», и лишь на третий действительно служит. А четвертый год – готовится к отправке домой. При таком положении вещей казачьи офицеры забывают строевые знания, грубеют и не знают вверенных частей. Необходимо увеличить разницу в содержании льготных и находящихся на службе офицеров, что сделает службу привлекательной; з) необходимо изменить порядок комплектации полков, отправляющихся на действительную службу. За четыре месяца сборов – с февраля по июль – невозможно сплотить часть в крепкую боевую единицу, достигнуть слаженности, поскольку молодое пополнение прибывает несвоевременно; и) полки должны быть легкими и подвижными, поэтому колесный обоз следует заменить вьючным. Подобный опыт провел командир второй бригады ген.-майор Вышеславцев на двухмесячных летних сборах – результаты были прекрасны. Так же необходимо изменить седла и вьючные мешки, не меняющиеся со времен «Чингиза и Тамерлана», заменить полушубком ватный бешмет, крайне неудобный и холодный; к) командование сотнями доверять только есаулами, прошедшим кавалерийскую школу. Вообще не жалеть денег на строевое образование, верховую езду и джигитовку, стрельбу. [80]

Обобщив вышеперечисленное, можно выделить следующие казачьи проблемы. Крайняя затруднительность приобретения «справки» при выходе на службу, использование казачьих частей для наиболее трудоемких поручений, необходимость улучшения конского парка, низкое качества офицерского состава, недостатки в обмундировании. Как видно из предыдущего изложения, указанные проблемы накапливались на протяжении всего пореформенного периода.

В 1901-1902 гг. при ГУКВ была создана очередная комиссия под председательством генерал-лейтенанта Газенкампфа для обсуждения вопросов об уменьшении тягости воинской повинности. В работе комиссии принимали участие представители ГУКВ – генерал-лейтенант Королев, генерал-майоры Гарф, Романенко и Фатеев, полковники Соловьев и Григорьев; от главного штаба – генерал-майор Лашкевич; от управления генерал-инспектора кавалерии – подполковник Эрдели; от главного интендантского управления – статский советник Жебровский; представители от войск (от ККВ присутствовал полковник Богданович). Обсуждались вопросы предоставления безусловной льготы единственным работникам в семье, отмены учебных сборов полков третьей очереди и ограничение одним сбором полков второй очереди, предоставления права атаманам отделов разрешать отлучки казакам на год. Так же решались второстепенные вопросы, такие как утверждение программы обучения казаков приготовительного разряда перед выходом на службу.[81]

Сам перечень основных вопросов свидетельствует либо о непонимании, либо о нежелании понимать того факта, что косметическими мерами казачьи проблемы не удовлетворить. Почему столь тягостной стала служба, если ранее черноморцы и линейцы служили чуть не пожизненно и поголовно? Возросла стоимость снаряжения, в основном из фабричных вещей, удовлетворяющего требованиям регулярной кавалерии, в составе которой служили казаки. Уже в 1879 г. в обмундировании казака кустарного производства были только газыри, бурка, папаха и седло с прибором.[82] С расширением запашек не осталось места для степного коневодства, что привело к сокращению конского поголовья, что, вкупе с ужесточением требований к качеству, привело к непомерно высокой цене строевого коня. В целом процессы развития капитализма, расширения товарного производства, перехода к потребительскому обществу – капиталистическому, приводили к разрушению патриархальности, возрастанию запросов и удорожанию жизни. Те же процессы неизбежно разрушали сословные ограничения, что неизбежно приводило к уничтожению казачества как военного сословия. Б.Б.Игнатьев указывал, что причиной упадка казачества было то, что «воспитанное на традициях военной службы, (казачество – А.М.) оказалось еще не подготовленным к условиям гражданского быта».[83] Как представляется, казачество могло весьма успешно справиться с «трудностями» гражданского быта, только вот правительство не было заинтересовано в окончательном «расказачивании» своей военной силы и поддержки трона. Амортизационные возможности системы еще далеко не были исчерпаны. Для этого потребовалось четыре года войны, десятилетие подрывной деятельности думы и несколько десятилетий разрушительной деятельности радикалов.

Все более часто проявлялось недовольство необходимости участвовать в лагерных сборах. Так в «Военном сборнике» (! – органе печати военных) в 1901 г. появилась статья М.Григорьева, в которой автор указывал на крайнюю обременительность сборов, которые «ложатся довольно тяжело на казачье население в экономическом отношении».[84] Действительно, три-четыре недели в страду могут просто выбить хозяйство из графика сельскохозяйственных работ при отсутствии работника, либо потребовать расходов на найм рабочей силы, что не каждому хозяйству было доступно.

Хотя автор указывает на необходимость сохранения приготовительного разряда с некоторыми изменениями, однако сам тон статьи свидетельствует о значительной корректировке в системе ценностей, в которой материальные интересы стали выше любой воинской чести, удальства. Конечно, нельзя утверждать, что такие воззрения были присущи абсолютному большинству казачества, но сама постановка вопроса в таком ключе весьма показательна. Эти факты свидетельствуют, что мнение некоторых исследователей о присущем всему казачеству неком особом «государственном самосознании», привычке «брать на себя большие функции, чем им были отведены государством» нуждаются в критическом осмыслении.[85]

Русско-японская война породила всплеск интереса к проблемам армии вообще, казачьих войск в частности. Б.Б.Игнатьев, проанализировав работы П.Н.Краснова, П.Свешникова, В.Усова, А.Свечина, В.Буляковского, Ф.Гершельмана, посвященные непосредственно участию кавалерии в военных действиях, сделал следующие обобщающие выводы. Все проблемы, указанные в записке Анонима еще в 1901-1902 гг. (см. выше), весьма ярко проявились в ходе войны. Во-первых, в большинстве случаев (исключение – Уральское войско) ощущалась нехватка офицерского состава, что приводило к доукомплектованию офицерами не знакомыми ни с личным составом, ни с тактикой ведения боя казачьими частями. Во-вторых, у казаков были весьма низкого качества лошади, низкорослые и малосильные. Казачьи части были вооружены очень разнородно, и зачастую не было возможности обеспечить боеприпасами сводные отряды. В-третьих, огромный казачий обоз сводил маневренность и мобильность к минимуму. Таким образом, необходимо было ликвидировать существующие различия между казачьими и регулярными частями; создать предпосылки для возможности командования казачьими подразделениями при любых обстоятельствах, то есть опять задача полной унификации; наладить снабжение и обеспечить вооружение за счет государства. Если же казачьи полки не встанут в вопросах тактики, вооружения и снаряжения наравне с драгунскими полками, то боевая мощь их будет снижена.[86]

Вполне очевиден вывод, что при подобном развитии событий, казачьи войска как самостоятельная боевая сила просто исчезнут. Таким образом, «приговор» казачеству как военной силе был вынесен – условия современной войны не позволяют существовать казачьим подразделениям в неизменном виде. Были и более радикальные мнения. Некоторые, как упоминавшийся выше г-н Новицкий, предлагали вообще упразднить ГУКВ и сами казачьи войска за ненадобностью.

Естественно, правительство не могло себе позволить роскошь отказаться от дальнейшего использования казачества в военных и полицейских целях. Поэтому период между русско-японской и первой мировой войнами был наполнен мероприятиями по приведению казачьих частей в приемлемый для современной армии и войны вид. Задача эта была крайне сложной и не была решена в полной мере к 1914 г., как и в целом не были закончены военные реформы.

Помимо чисто военной необходимости сохранения казачества, ему отводилась не менее важная роль внутреннего стража порядка. Интересна в этом отношении заметка П.Орлова «Казачьи вопросы». Автор пишет: «…и имя «казак» еще грозно звучит как для внешних врагов, так и внутренних. Крепко помнят эти последние грозное имя «казак» и изо всех своих сил стараются стереть с лица земли, изжить со света белого ненавистное им сословие и в средствах, приемах для достижения этого они не стесняются … напустив в однородную семью казачества, в этот один из важнейших органов России, в этот оплот государства, евреев, армян, и прочих инородцев, среди которых слышаться свои речи, речи противные речам казачества, которых интересы противны интересам не только казачества, но и всей России, которым казачество поперек горла стоит, как стоит на свете Божьем и сама Русь Самодержавная».[87] Статья эта – крик умирающего казачества: «Надо побольше стойкости, побольше глубины сознания грозящей опасности от земщины, от инородчины!»[88]

Данная статья лишний раз подтверждает, что будущего для казачества как сословия не было в капиталистической России, что интуитивно чувствовали современники. При этом гораздо больший интерес вызывает то, что автора уже не смущает роль казачества как полицейской силы. Мало того, он чуть ли не гордится ролью казаков в усмирении «внутренних врагов»!

Таким образом, говоря о развитии взглядов на казачество и воинской повинности во второй половине XIX - начале XX вв. можно сделать следующие выводы. Период стремления сблизить казачество с гражданским населением и взглядов на кавказское казачество как на войска внутренние, уже потерявшие боевое значение, довольно быстро исчерпал себя. Необходимость реформирования армии осложнялась значительными финансовыми трудностями, что подталкивало правительство к более широкому использованию казачьих частей как в военное время, так и в мирное для кордонной службы, так и для наведения внутреннего порядка. Начиная с 80-х гг. XIX в. правительство предпринимает ряд мер по сословной изоляции казачества и недопущению полного слияния казаков с податными сословиями. Происходит изменение самого характера службы, все больший удельный вес занимают полицейские функции, усиливается внимание к казачеству как опоре самодержавия, принимаются меры по поддержанию в казачьей среде строевого образования и наездничества.

Несмотря на усилия правительства, казачьи войска все менее и менее становятся способными к выполнению службы наравне с регулярной кавалерией. Причины этому были как социально-экономические (дороговизна лошадей и обмундирования), так и военные (некачественный офицерский состав, трудности в комплектовании частей, недостатки общего командования и нецелесообразное использование возможностей казачьих подразделений).

Меры правительства по облегчению воинской повинности носили косметический характер, тогда как причины упадка казачества лежали в области протекавших социально-экономических процессов и связанных с развитием капитализма структурных изменениях российского общества.

2.2. Участие в войнах, конвойная, внутренняя служба и другие повинности кубанских казаков

В советской историографии за казачеством утвердилось наименование «полупривилегированное сословие». Как представляется, данное определение совершенно не отражает реального положения вещей. Как известно, причиной для подобного наименования, послужило казачье землевладение и некоторые привилегии - освобождение от рекрутской повинности и государственных податей. Поскольку землеобеспеченность казаков была несопоставима с земельными наделами крестьян, особенно в центральных губерниях, делался вывод о большей зажиточности казачества, кулацкой его сущности.

Конечно, казаки обладали рядом безусловных льгот. Так, например, казаки имели право на довольствие солью из войсковых соляных озер из расчета два пуда на душу.[89] Так же каждый казак, вне зависимости от чина, имел право на заведение двух рыболовных заводов с уплатой соответствующего сбора с пойманной рыбы.[90] Однако, как представляется, абсолютная величина этих «привилегий» была весьма невелика, к тому же не каждый казак мог воспользоваться правом заведения завода.

Оценки роли льгот в историографии различны. М.Лола считал, что привилегии не имели существенного значения для казачества.[91] Тогда как Н.Л.Янчевский наоборот, указывал на значительную роль льгот в жизни казачества.[92] Эту точку зрения разделяли практически все советские исследователи. Не призывая к кардинальному пересмотру выводов историков советского периода, во многом не потерявших актуальности до сегодняшнего дня, необходимо рассмотреть положение казачества в сопоставлении с выполняемыми повинностями и службой. При таком подходе можно будет получить представлении о том, насколько в действительности положение казачества отличалось от положения крестьянства и действительно привилегированного сословия – дворянства.

Итак, обязанности казачества можно разделить на следующие категории. Отбывание воинской повинности – выставление определенного числа частей в мирное и военное время, служба в пределах Кубанской области и вне нее. К военной службе очень близко примыкала повинность по заселению окраинных территорий империи. Помимо вышеперечисленного, казаки неслужилого разряда выплачивали ежегодно 15-рублевый налог в пользу войска. Этот же сбор выплачивали с 21 года казаки-призывники, освобождаемые от него на время нахождения в приготовительном разряде, способные к труду, но не способные к службе.[93]

Также казаки выполняли ряд натуральных повинностей. В соответствии с Положениями о ЧКВ и КЛКВ казаки обязаны были выполнять почтовую повинность (в ЧКВ деньгами за счет войсковых сумм); содержать почтовые станции; при продвижении войск – обеспечивать постой, подводы и прокорм войскам; содержать дороги, мосты и переправы; сопровождать арестантов; в ЧКВ – обеспечивать дровами присутственные мест.[94] Развитие законодательства в отношении о воинской повинности рассматривалось в предыдущем параграфе. Здесь же целесообразным будет рассмотреть непосредственное участие казаков в отбывании воинской повинности, которую можно условно разделить на участие в войнах, действительную военную службу на кордонах и в отдаленных местностях, конвойную службу, полицейскую и службу внутреннюю. Деление это весьма условно и преследует цель добиться большей ясности при рассмотрении особенностей отбывания казаками воинской повинности.

С момента создания и до начала первой мировой войны Россия участвовала в двух крупных военных конфликтах: русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и русско-японской войне 1904-1905 гг. В этих войнах так же участвовали казаки ККВ. В данной работе не анализируются подробно боевые действия (участие кубанцев в военных действиях отражено в «Приложении 2»), однако следует остановиться на некоторых моментах, касающихся особенностей использования казачьих подразделений в составе регулярных армейских подразделений.

В русско-турецкой войне 1877-1878 гг. для кубанского казачества традиционно основным стал кавказский театр военных действий, второстепенный для основных сил русской армии. В Закавказье были отправлены 1-е Ейский, Кавказский, Кубанский, Полтавский, Уманский, 2-й Хоперский конные полки, одна сотня 7-го пластунского батальона и две конно-артиллерийские батареи.