Главы 4-6 История запорожских казаков. - Т.2 Д.И. ЯВОРНИЦКИЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ | Монографии

Д.И.ЯВОРНИЦКИЙ
История запорожских казаков. Т.2.

Глава 7.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Нападения козаков на крымские владения.- Жалобы крымского хана на козаков королю Стефану Баторию.- Посольство, отправленное Баторием к низовым козакам дворянина Глубоцкого и расправа козаков с королевским посланцем.- Поход козаков с атаманом Орышовским на крымские улусы и мирные предложения их хану Ислам-Гераю.- Действие преемника Ислама-Герая.- Взятие козаками крепости Очакова и разграбление берегов Крыма.- Действие преемника Ислам-Герая, Казы-Герая, против козаков.-Политика московского правительства в отношении запорожских козаков, разгром козаками турецких городов Козлова, Аккермана и Азова и погоня турок за козаками.- Радость в Москве по поводу успеха козаков на Черном море.- Жалобы султана польскому королю на козаков и меры короля Сигизмунда III для укрощения их.

Расставшись с Самуилом Зборовским, низовые козаки все внимание свое обратили на турецкие и крымские владения и с особенной настойчивостью стали беспокоить их своими нападениями. Так, в 1584 году они разорили Тягин, за что турки ограбили у Адрианополя шталмейстера польского короля [1].
Крымский хан потребовал от короля Стефана Батория, чтобы он укротил низовых Козаков в их набегах на Крым. По этому требованию Стефан Баторий в 1585 году послал на Низ своего дворянина Глубоцкого (иначе Глембоцкого) уговорить Козаков не делать нападений на Крым и тем не быть причиной разрыва мирного договора Польши с Крымом. Низовые козаки на это требование отвечали тем, что утопили Глубоцкого в реке Днепре [2].
В это время, а именно в конце 1585 года, у козаков гетманом был князь Михайло Евстафьевич Ружинский, находившейся вместе с братом своим, Кириком Евстафьевичем, на Запорожье [3]. Виновниками убийства Глубоцкого оказались 11 человек низовых козаков, которые присланы были, по распоряжению князя Михайла Ружинского, в Киев к воеводе князю Воронинскому для содержания их под стражей впредь до королевского над ними суда. Князь Воронинский, поставленный в щекотливое положение между козаками, с которым он, как всякий пограничный староста, имел более приязненные, чем враждебные отношения, и своим королем, которому он обязан был повиновением и от которого зависело его положение, поспешил отправить присланных козаков киевскому войту и радцам. Но войт и радцы, находясь в таком же положении, как и сам воевода, отказались принять преступников, за неимением крепкой при городской ратуше тюрьмы, и занесли свой протест в житомирские замковые книги, так как сделать запись о том в книги киевского замка им не было позволено, как не было позволено и посадить преступников под стражу в замок, чем и воспользовались козаки, бежав из Киева [4].
Не обращая внимания ни на повеление короля, ни на препятствия со стороны гетмана, низовые козаки, с атаманом Яном Орышовским, в 1585 году два раза ходили походом на крымские улусы, взяли несколько человек татар и захватили больше 40 000 лошадей и разного скота. Однако, побив татар и пограбив их, козаки вслед затем, от имени Орышовского и всех других атаманов, отправили к хану Ислам-Гераю четырех своих посланцев с предложением мира и собственных услуг: "Прислали нас (четырех козаков) атаманы днепровские, чтобы ты, государь, их пожаловал, с ними помирился и давал им свое жалованье, атаманы же и все черкасды тебе хотят служить: куда пошлешь на своего недруга, кроме литовского короля, и они готовы». На это предложение Ислам-Герай, недавно испытавший нападение низовых Козаков и, вероятно, уже в то время знавший истину, что худой мир лучше доброй ссоры, отвечал своим согласием: "атаманов и всех черкасцев рад жаловать, и как они будут мне надобны, то я им тогда свое жалованье пришлю, и они бы были готовы» [5].
Однако, скоро оказалось, что низовые козаки вместо дружбы мусульманам внесли в их пределы снова войну: они взяли город Очаков, на правом берегу Днепра, потом в 1588 году, собравшись в числе 1 500 человек, сели в лодки, вошли Днепровским лиманом в Черном море и, пристав к крымскому берегу, в так называемую Туптархан, между Перекопом и Козловым, разграбили тут 17 татарских селений. Нужно думать, что такие смелые действия козаков против татар вызваны были слухами о намерении Москвы воевать Крым и об отправлении русских ратных людей на Дон, на Волгу и на Днепр. Как бы то ни было, но весть о погроме козаками Крыма дошла до турецкого султана Амурата, и он так разгневан был за это на хана Ислам-Герая, что грозил ему, в случае повторения нового набега козаков, изгнанием из Крыма. Ислам-Герай, ожидая нового нападения козаков на Крым, трепетал за свое существование, но в этом же году он скончался и тем предупредил решение падишаха.
Преемник Ислам-Герая, Казы-Герай, выступил ярым противником низовых козаков и через них врагом Речи Посполитой, но зато другом московского царя. Сделавшись ханом, Казы-Герай снесся с московским царем Федором Ивановичем по поводу его намерений относительно войны с крымцами и получил от него на этот счет такой ответ: "Прежде, как был на крымском юрте Ислам-Герай, то мы послали свою большую рать на Дон и на Волгу со многими воеводами, а идти им было с царевичем Мурат-Гераем на царя Ислам-Герая за его неправды. Да и на Днепр за пороги к князю Кирику Ружинскому и к княаю Михайлу Ружинскому, к атаманам и черкасцам, послали мы голов, Лихарева и Хрущева, и велели им идти со всеми черкасцами на Крым, но когда услыхали мы, что ты воцарился, то поход отложили, и послали к тебе языка-татарина, которого прислали к нам с Днепра головы Лихарев и Хрущев и князья Ружинские» [6].
Но и сам царь в это же время имел причины быть недовольным на запорожских козаков. По смерти короля Стефана Батория казаки, проживавшие в Каневе, Черкассах и Переясяаве, внезапно явились в город Воронеж и объявили воронежскому воеводе, что они собрались, вместе с донцами, воевать татар и истому просят дать им время отдохнуть и покормиться в Воронеже. Воевода, не подозревая никакой хитрости со стороны козаков, поместил их в остроге города и приказал выдать корм. Но когда настала ночь, козаки неожиданно эажгли город и, истребив во время пожара много людей, ушли назад. Царь обратился с жалобой на козаков киевскому воеводе, князю Острожскому, и воевода дал по этому поводу такой ответ: "Паны радные писали к князю Александру Вишневецкому, велели ему схватить атамана запорожского, Потребацкого с товарищами, которые сожгли Воронеж; паны грозили Вишневецкому, что если он не переловит козаков, то поплатится головой, потому что они ведут к размирию с государем московским. Вишневецкий Потребацкого схватил и с ним 70 человек казаков» [7].
Несмотря на это, Москва все-таки старалась ладить с запорожскими козаками. Так, отправляя вслед за этим гонца Петра Зиновьева в Крым, правитель московского государства Борис Годунов прежде всего должен был обезопасить своего гонца от низовых козаков и потому дал ему относительно их такой наказ: "Как пойдет Петр с Ливен [8], и будет известие, что пришли на Донец с Днепра, из Запорожья, черкасцы, Матвей Федоров, с товарищами, и стоят смирно и государевым людям от них нет никакой обиды, то Петру посылать наперед от себя станицу к запорожским черкасцам н велеть про себя сказать, что есть с ним от государя ко всем им, коэакам, грамота и речь, и Матвей бы Федоров и товарищи его с ним, гонцом, виделись, и черкасцам своим всем по всему Донцу заказали бы, чтоб они над Петром и над крымскими гонцами, и над провожатыми их ничего не сделали, а он, Петр, идет в Крым с крымскими гонцами легким делом наскоро, и поминков (подарков) с ним ничего не послано. Да как с ним атаманы и молодцы запорожские съедутся, и Петру от государя поклон им исправить и грамоту от государя подать; а говорить им от государя, чтоб они его, Петра, и крымских гонцов, пропустили и провожатых ничем не тронули, а государево к ним жалованье будет сейчас же с государским сыном боярским. А государь, увидя их перед собой службу, пришлет к ним на Донец свое жалованье» [9].
Запорожские черкасцы московским и крымским гонцам ничего дурного не сделали, зато от своих видов на Крым они нисколько не думали отказываться. В 1589 году они выбрались в открытое море и близ города Козлова взяли один турецкий корабль. Вслед затем 800 человек черкассцев, с атаманом Кулагой во главе, выйдя в море на малых стругах, ночью ворвались в город Козлов, забрали лучшие товары в лавках, жидов и турок бывших в городе, частью побили, частью с собой забрали, но тут же, в самом посаде города встретились с калгой Фети-Гераем, учинили жестокий бой с ним, во время которого поплатились убитым атаманом Кулагой и тридцатью пленными товарищами, после чего ушли прочь из города. За ними погнался было сам хан Казы-Герай, но они поспешно ушли из Козлова, и вслед за тем сделали набег на города Аккерман (Белый город) и Азов, где пожгли посады, взяли в плен 300 туземцев и избили несколько человек, приезжих с товарами бухарцев [10].
Весть об этом походе Козаков скоро долетела в самый Константинополь, и султан распорядился прислать к устью Днепра три морских судна, по 50 человек янычар в каждом судне, снабдив каждое судно "огненным боем» и четырьмя пушками, и обещав к трем каторгам прислать еще пять; начальникам судов падишах приказал зорко следить за выходом козаков устьем Днепра в море, а крымскому хану предписал идти на польско-литовские земли для отмщения полякам за набеги в Крым козаков. Вероятно, этот самый поход Козаков в 1589 году разумеет и историк Турции Гаммер, рассказывающий о разорении козаками городов Аккермана, Тягина и Оди, за которые турецкий султан заносил жалобу на козаков польскому королю [11].
В Москве к этим вестям отнеслись с особенной радостью и втайне старались поощрять низовых козаков в их походах против татар. Так, в апреле месяце 1589 года приказано было Афанасию Зиновьеву, отправленному на речки Донец и Оскол "для проведывания там о хане», отправить к запорожскому атаману Матвею с товарищами посланца и через него узнать, оберегает ли атаман станичников, сторожей, путивльских козаков и севрюков государевых, стоящих по Донцу, припускает ли крымских гонцов, будет ли он прям государю и станет ли защищать государево дело. Если проведает, что козаки и атаман Матвей с товарищами прямы, то Афанасий Зиновьев должен промышлять над крымскими людьми.
Исполняя в точности данный наказ, Зиновьев отыскал козацкого атамана Матвея на речке Донце, увидел, что он служит "прямую» государю службу и передал от него государю челобитную о пожаловании козакам продовольствия, так как они, за недостатком пропитания, ели все, что попадалось им под руку, даже разные травы. Государь, узнав об этом, послал козакам запасы муки, толокна и 100 рублей денег для раздела на 620 человек товарищей, а кроме того особые подарки атаманам [12].
Но то, что было полезно для Москвы, то было очень вредно для Польши. Москва, поощряя низовых Козаков к походам их на Крым, тем самым возбуждала против Польши крымских ханов, которые считали низовых и украинских козаков подчиненными польской короне: турецкий султан, возмущенный набегами козаков 1588 года, в следующем году двинул к польским границам такие силы, которые испугали коронного гетмана Яна Замойского и заставили поляков взять решительные меры против козаков на варшавском сейме 1590 года. Чтобы парализовать действия козаков, преемник короля Стефана Батория, Сигизмунд III, на сейме 1590 года, пришел к таким мерам:
  1. Устроить за порогами или из самих козаков, там проживающих, или же из других каких-нибудь людей войско, послушное правительству.
  2. Ограничить число всех Козаков реестром в 6000 человек, реестр отдать на хранение коронному гетману и ему одному предоставить право наполнять его за убылью козаков.
  3. Подчинить это войско польскому коронному гетману и гетману же предоставить право назначать старших над козаками.
  4. Назначить старшин и сотников для этого войска из людей шляхетского сословия, имеющих на Украине недвижимую собственность.
  5. Воспретить без воли старшего и утверждения коронного гетмана принимать новых лиц в список козаков.
  6. Учредить из оседлого шляхетского сословия двух дозорцев для наблюдения за спокойствием и добрым поведением в отношении панов и владельцев сословий козацкого и хлопского.
  7. Воспретить строжайше продажу простонародью пороху, свинцу и оружия.
  8. Установить в земских имениях особых охранителей, так называемых урядников, а в королевских и панских имениях присяжных бурмистров, войтов и атаманов, обязанных, под страхом смертной казни, не пропускать никого из Козаков, мещан и хлопов в поле и низовье Днепра, задерживать и карать смертью всех, кто придет с добычей из других мест.
  9. Воспретить козакам выходить за границу польских владений сухим и водным путем без позволения коронного гетмана и нападать на купцов и других людей.
  10. Заставить присягнуть Козаков на верность польской республике [13].
Не довольствуясь всеми этими мерами в отношении козаков, правительство Речи Посполитой в июле того же 1590 года обнародовало универсал о вербовке тысячи человек опытных в военном деле людей, и о построении в урочище Кременчуке или в другом каком-либо удобном месте крепкого замка для помещения в нем польского гарнизона, с целью удержания украинских жителей от набегов на мусульманские земли. Старшим над этим гарнизоном назначался снятынский староста Николай Язловецкий. Ему именно и выдан был "приповедный» королевский лист на собирание гарнизона и на постройку замка, а жителям соседних коронных имений приказывалось доставлять продовольствие гарнизону [14].
Нечего и говорить о том, насколько действительны были эти меры в отношении козаков; они только разжигали страсти народные против самих же поляков и заставляли многих недовольных искать себе приюта на Запорожье.
Сами поляки настолько были бессильны, что приказание о построении крепости на Днепре для удержания беглецов из Украины на Запорожье совсем не было приведено в исполнение; а меры, выработанные на сейме против Козаков, исполнялись ими в самой слабой степени или даже вовсе не исполнялись.
Тем не менее в следующем 1591 году польское правительство, благодаря объявленным сильным мерам против козаков, успело заключить с турками и татарами вечный мир в Константинополе [15].
Но уже вскоре после этого мира низовые козаки, с годами привыкшие к военному делу и от военного дела добывавшие себе пропитание, решили нарушить главные пункты сеймового решения — подчинение коронному гетману и запрещение выхода за границу — и задумали идти походом на Молдавию. Они нашли где-то человека, объявившего себя сыном убитого турками господаря Ивони и решили добыть ему господарский престол. Но польский король вовремя узнал об этом и поручил официальному старшому козацкому Николаю Язловецкому вступить с козаками в переговоры о выдаче правительству самозванца. Самозванец был доставлен в Мальборк и там заточен, а козаки, привезшие самозванца, щедро были награждены [16].

ГЛАВА ПЯТАЯ

Первое восстание Козаков против поляков под начальством Косинского.—Боевые силы козаков и главный контингент восставших.— Первые известия о жизни и действиях Криштофа Косинского.— Пребывание его в Запорожской Сичи, возвращение для лёжки на Украйну и движение на Волынь и Подолию.— Бессильные меры короля Сигизмунда III против козаков.— Неудачное движение против козаков князя Острожского и понесенное поражение им от Косинского.— Постановление короля и сейма относительно козаков.— Действия против козаков князей Острожских и князя Александра Вишневецкого.— Поражение Косинского под Пяткою и принесение им присяги на верность Речи Посполитой.— Неисполнение присяги со стороны Косинского и новое движение козаков против поляков.— Сборы Косинского и козаков в городе Черкассах и внезапная смерть Косинского.— Значение первого движения Козаков против Польши.
До сих пор мы видели низовых Козаков в борьбе с Крымом и Турцией и с находившеюся в зависимости от Турции Молдавией. Теперь, т. е. с конца 1591 года, впервые видим их в борьбе с самой Польшей. Принято думать, с голоса малороссийских летописцев, что первое движение козаков против поляков вызвано было насилиями со стороны польского правительства над религией южноруссов и стоит в связи с введением на Украине унии. Фактическое изложение первого похода Козаков против поляков, самые деиствия и мысли, высказанные при этом ими, совершенно не оправдывают укоренившегося в наших понятиях мнения. Первое козацкое движение против правительства и панства Речи Посполитой вызвано было ничем иным, как бедственным, сословным и экономическим положением южнорусского народа вообще, козачества в особенности, в каком они очутились со времени слияния Украины с Литвой и Польшей. Пройдя с огнем и мечом волыно-подольские и киево-белоцерковские области, козаки не обмолвились ни единым словом жалобы на притеснения их православной веры и высказывались только за то, чтобы одобычиться на счет богатых людей и ввести козацкий присуд между не знавшими от польских судей правды селянами, мещанами и мелкими южнорусскими шляхтичами или дворянами.
Выступая в поход, козаки обратили свое внимание на имение соседних польско-русских панов и прежде всего на маетности князя Константина Константиновича Острожского, воеводы киевского и маршала волынского. Почему внимание низовых козаков прежде всего привлекли владения Острожского, источники не говорят, хотя и не оставляют сомнений, что центром тяжести козацкого движения этого времени были именно волыно-подольские маетности князя Острожского.
Общая численность козаков, поднявшихся против поляков в это время, простиралась всего лишь до 5 000 человек. Главное и действующее большинство всего этого числа составляли низовые или вольные козаки, что подтверждают и современные акты и летописцы того времени [1]. Но кроме низовых козаков в этом движении принимали участие и негербованные и бездомные "шляхтичи-выволанцы», полу-паны, полу-крестьяне, "рукодайные» панские слуги, называемые в актах здрайцами и збегами, оседлые хлопы, и, наконец, панские подданые [2]. Но все они составляли ничтожное меньшинство против собственно низовых козаков, но это меньшинство не пользовалось многими благами своего отечества и потому всегда искало добычи в войне и во внутренних неурядицах своей родины.
Во главе восставших козаков стал шляхтич православной веры Криштоф Косинский [3]. По месту родины он был полешанин, а по званию низовой или запорожский козак. Но как и когда он сошел с Полесья в Запорожье — на это указаний нет. По-видимому, это был человек уже не молодой, весьма незаурядных способностей, весьма популярный между запорожцами. Уже в 1586 году, мая 22 дня, некто Богдан Микошинский писал письмо Каспару Подвысоцкому и какому-то владыке Юрию, в котором сообщал о новостях сичевых после их отъезда: с Низу, от Тавани и от городков прибегла сторожа от Криштофа, давая знать о выступлении в поход перекопского царя со всею силою своею [4]. Несколько позже указанного времени имя Косинского стало известным и в Москве. Так, в грамоте царя Федора Ивановича к донским козакам марта 30 дня 1593 года велено было донцам промышлять вместе с низовыми козаками и их вождем Криштофом Косвнским на реке Донце против крымских татар [5]. А в письмах Станислава Жолкевского говорится даже, будто Косинский "поддал» русскому царю пограничную, более ста миль расстояния, окраину земли и оттого дал повод царю писаться царем запорожским черкасским и низовским [6].
Из всего этого видно, что Косинский действительно был видной и влиятельной личностью, дававшей тон и направление самому движению [7].
Состоя в числе низовых козаков, Криштоф Косинский, по укоренившемуся издавна между низовцами обычаю, ушел, вследствие полного затишья, на зимнее время из Сичи на Украйну "на приставство, домованье», чтобы "долежать" там зиму, а с весной, когда зашумят травы в лугах и потекут речки в берегах, снова спуститься на Низ. Вместе с Косинским "долеживали» зиму и много простых козаков. Все они находились в Белоцерковщине. Были ли у них раньше какие-нибудь замыслы, когда они находились еще в Сичи, или же эти замыслы пришли "в головы козакам уже на "лежах», в точности неизвестно, но движение началось в последних числах декабря 1591 года. Козаки захотели посчитаться с некоторыми пограничными панами и, снявшись с лёж, прежде всего, в начале января 1592 года, "гвалтовне» напали на дом белоцерковского подстаросты, князя Курцевича Булыги, мстя ему за какую-то неправду ("снать зъ направы чиее»). Наскочив на дом Булыги, козаки проникли в его "комору», забрали у князя имущество и шкатулку с деньгами, клейнотами и листами; между последними были так называемые мамрамы, т. е. особые для вписывания панских приказов бланки, вверенные Булыге белоцерковским старостой князем Янушем Острожским, а также некоторые жалованные грамоты и привилегии, данные князьям Острожским на староства, маетности, грунты [8].
О первом движении Косинского и козаков скоро узнал король Сигизмунд III и уже в половине января того же года снарядил особую комиссию и издал королевский лист с обращением к волынскому населению сообщать комиссарам сведения о действиях своевольных людей и с приказанием всем урядам карать по закону бунтовщиков. В своем универсале король говорил о дошедших до его слуха сведениях касательно действий некоторых своевольных людей в воеводствах Волынском, Киевском и Брацлавском. Не обращая внимания ни на верховную власть, ни на посполитое право, своевольные люди делают неслыханные шкоды, большие кривды, убийства и грабительства в разных местах, местечках и селениях воеводств. Поэтому, чтобы предупредить действия своевольных людей, всем старостам, державцам урядникам и посполитым воеводства Волынского предписывалось помогать комиссарам в расследовании своевольных людей, ловить и представлять их на суд, а в случае ухода из местечек доставлять комиссарам списки их [9].
Во главе комиссии поставлен был официальный старшой козацкий, снятынский староста Николай Язловецкий. Не довольствуясь предписанием короля Сигизмунда жителям Волынского воеводства, сам Язловецкий отправил в Запорожье воззвание к козакам с приказанием оставить "лотра» Косинского и повиноваться правительству. Эти приказания повторены была несколько раз и в одном из них, писанном марта 10 дня, Язловецкий грозил козакам поднять против них оружие и жестоко наказать за все причиняемые ими бедствия населению волынскому [10].
Но предписания эти, как старшого, так и самого короля не имели никакого действия на козаков и Косинского.
Взяв Белую Церковь, коэаки вслед затем взяли Киев, а после Киева несколько других городов [11], причем оружие и порох забирали с собой, жителей или убивали, или заставляли присягать на послушанье, замки и места королевские и панские жгли и опустошали [12].
Запасшись всем необходимым в Белой Церкви, Киеве и других смежных с ними городках, козаки спустились на Волынь и Подолию и расположились в имении князя Константина Острожского Острополе [13]. Стоя в Острополе, Косинский взял несколько других городов, принадлежавших князю Острожскому, и подверг их опустошению. Главной заботой Косинского было насаждение везде козацкого присуда вместо панского,, т. е. распространение козацкого суда на шляхту, мещан и селян.
Так простоял Косинский, все лете, безбоязненно в Остроноле. В августе месяце этого года [14] против него пытался действовать князь Острожский, но он был разбит казаками и иотерял свое войско [15].
После этого Косинский стоял спокойно и всю осень того же года в том: же Острополе. Само правительство ничего решительного не предпринимало против него. Только князь Константин Острожский и заботился о мерах против козаков. В октябре месяце, на вальном сейме, он высказал мысль о необходимости починки разрушенных низовыми коэаками замков в Киеве и Белой Церкви. Однако несмотря на очевидную необходимость этого предложения, оно не было принято панами и князь потребовал себе свидетельство от короля в том, что он хотя и состоит киевским воеводой, но не может считаться виновным на тот случай, если замки, будучи открытыми, вновь подвергнутся нападению казаков. Свидетельство было выдано, за подписью короля Сигизмунда III октября 15 дня 1592 года [16]. Такое положение дел продолжалось до конца всего года, и еще в половине января следующего 1593 года обыватели Луцкого и Владимирского повитов, съехавшиеся было для судебных роков, сговорились закрыть заседание судов и прекратить судебные делопроизводства по причине восстания козаков и разорения ими шляхетских имений [17]. Только 16 января 1593 года король издал универсал к шляхте Волынского, Киевского и Брацлавского воеводств, "ознаймуя о великомъ своевольствЪ низовыхъ козаковъ и призывая жителей на посполитое рушеніе дротивъ нихъ за то, что они по непріятельски имЪніи шляхты разоряютъ, а самихъ шляхтичей и мЪщан къ присягЪ на вЪрность себЪ насильно приводятъ» [18].
Нужно думать, что к этому же времени относится и постановление сейма относительно козаков, отмеченное в собрании польсколитовских законов: "Своеволие козачества, чем дальше, тем больше вредит Речи Посполитой; вследствие этого сейм 1593 года постановляет назвать казаков врагами отечества. Гетману войска нашего поручаем тех своевольников уничтожить. Но для подлинного удержания этого своеволия нужна конституция (постановление) 1590 года, по которой наш гетман и сами обыватели тех краев, откуда выходят эти своевольные люди, могут брать оружие и защищаться» [19].
На королевский универсал и постановление сейма прежде всего отозвался князь Константин Острожский, маршалок волынский, воевода киевский и староста володимирский. Уже в конце января стало известно, что Острожский начал собирать шляхетское ополчение против козаков [20]. Сборным пунктом назначен был Константинов. Кроме Константина Острожского, сбором ополчения занимались также князь Януш Острожский, действовавший возле Тернополя [21], а также сын Януша и внук Константина. Не довольствуясь местными ополчением, Януш Острожский послал за пехотой в Венгрию, и таким образом в конце концов успел стянуть значительное число войска под свои знамена.
К февралю месяцу войска уже успели собраться, и начальство над ними принял Януш Острожскнй, потому что он был бодрее своего слишком престарелого отца и опытнее своего молодого сына. Вместе с Янушем Острожским действовал и князь Александр Вишневецкий, староста черкасский.
Косинский сперва стоял в Острополе, при нем было около 5 000 человек войска. Не считая удобным и безопасным для себя Острополь, Косинский передвинулся к местечку Пятке [22], положение которого во многом находил более выгодным для военных действий. Острожский последовал за Косинским к Пятке. Но Косинский, не желая допустить князя в самый город, вышел к нему на встречу за город и здесь устроил, по козацкому обычаю, в открытом поле табор из возов, заключивши свое войско в средину его. Дойдя до козацкого табора, войско Острожского сперва не решалось напасть на козаков и даже склонно было к бегству, но когда Острожский обратился к нему с теплым словом убеждения и показал пример собственного мужества, то рать его с отвагой бросилась на Косинского, успела разорвать козацкие возы и проникнуть в центр табора. tогда козаки поспешили отступить к городу, но поляки преследовали их до самых ворот города, нанося им раны и поражая на месте. Это произошло 2-го числа месяца февраля, когда в поле не успел еще стаять снег [23]. Неудача козаков произошла, главным вбразом, оттого, что они действовали против своих врагов на малорослых конях, тонувших в таявшем снегу и замедлявших оттого все действия своих всадников в противоположность полчанам Острожского и Вишневецкого, сидевшим на рослых лошадях и хорошо справлявшимся с проталинами в снегу. Под конец Косинский потерял, по польской народной молве, до 3000 человек войска, 26 пушек, почти все хоругви и февраля 10 дня [24] сдался на капитуляцию победителям: выехав из замка, козацкий вождь, по словам польского летописца Иохима Бельского, упал к ногам Острожского с мольбой о прощении, и был прощен.
Того же февраля 10 дня Косинский дал лист и принес присягу Константину Острожскому о прекращении набегов на маетности князя и его друзей, о сложении с себя "гетманского» уряда, о выдаче польских слуг и о возвращении оружия и имущества, у панов взятого.
"Я, Криштофъ Косинсюй, на это время гетманъ, и мы сотники, атаманья, все рыцарство войска запорожскаго, сознаемся въ этомъ листЪ нашемъ, что, несмотря на великіе добродЪйства и ласки ясневельможного пана Константина княжаты Острожскаго, воеводы кіевскаго, маршалка земли волынской, старосты володимірскаго, которыя его милость во все время своей жизни, вслЪдствіе своей милостивой панской власти, оказывалъ всему войску и каждому изъ насъ особо и много добра дЪлалъ; а мы, забывъ обо всемъ томъ, не мало огорченія и убытковъ причинили какъ самому ему и дЪткамъ его, такъ и слугамъ и подданнымъ его милости, и ласку ихъ милости къ себЪ нарушили; а ихъ милость, будучи подъ Пяткомъ, всЪ поступки наши, послЪ униженныхъ и усердныхъ просьбъ нашихъ и послЪ заступничества многих знатныхъ людей, по своей милостивой ласкЪ, какъ христіанскіе панове, не желая проливать нашей крови, намъ простите. Поэтому мы, все рыцарство вышеименованнаго войска, обЪщаемъ и присягою своею утверждаемъ: съ этого времени пана Косинскаго за атамана не имЪть и на его мъсто иного на УкрайнЪ, въ теченіе четырехъ недЪль поставить, и потомъ находиться въ послушаніи его милости короля, не чиня никакого розмирья съ посторонними сосъдями панствъ его королевской милости жить за порогами на указанныхъ мЪстахъ, ни лёжъ, ни приставствъ, ни убытковъ, ни кривдъ не имъть и не чинить въ державахъ и маетностяхъ ихъ милостей князей и ихъ пріятелей, его милости княжати Александра Вишневецкаго, старосты черкасскаго, и иныхъ, находящихся въ это время при ихъ милости; также не подманывать къ себЪ слугъ изъ маетностей и державствъ ихъ милости; бЪглецовъ, измЪнниковъ и слугъ ихъ милости у себя не хоронить и выдавать; оружіе, когда-либо взятое въ замкахъ, городахъ и державахъ ихъ милостей, кромЪ трипольскихъ (т. е. взятых в Треполе), вернуть; также вернуть хоругви, лошадей, скотъ и движимое имущество, взятый въ имЪніяхъ княжатъ ихъ милости; кромЪ того отправить отъ себя челядь обоего пола ("обое плоти»), имЪющуюся при насъ; вЪчно жить у князей ихъ милостей въ прежней любви, никогда не приставать ни къ одному человЪку противъ ихъ милостей, а напротивъ служить имъ. На всЪ эти вышепрописанные кондиціи, поданныя намъ отъ ихъ милостей князей, мы, все войско, приносимъ присягу вЪчно, свято и ненарушимо, не подыскивая причинъ къ нарушению, хранить и по нимъ на вЪчныя времена поступать. А присяга та наша заключается въ слъдующихъ словахъ: я, Криштофъ Косинскій, мы сотники атаманы, все рыцарство войска запорожскаго, одинъ за другого и каждый изъ насъ за себя присягаемъ Господу Богу в ТройцЪ Единому, который сотворилъ небо и землю, на томъ, что мы всЪ и каждый въ отдЪльности, имЪем и повинны всЪ вышепоименованныя кондиціи, на этом листЪ намъ поданныя ихъ милостію князьями Острожскими, въ цЪлости и ненарушимо, не подыскивали никакихъ причинъ къ нарушенію, содержать и сообразно съ ними вЪчно поступать съ ихъ милостями, а не противъ ихъ милостей пановъ, пріятелей, слугъ и подданныхъ ихъ, — въ этомъ помоги намъ, Господи Боже! Если же мы неправильно присягнули, то скарай насъ, Господи Боже, на душахъ и на тЪлахъ нашихъ, въ настоящемъ и будущемъ вЪкЪ! А для лучшей вЪрности и вЪчнаго нашего утвержденія, я, Косинскій, этотъ листъ властною рукою своей подписалъ и печать свою приложилъ; мы всЪ также приказали приложить къ этому листу войсковую печать и которые изъ насъ умЪли, къ нему руки свои подписали; просили тоже сдЪлать и ихъ милостей пановъ вельможныхъ, бывшихъ при этомъ: его милость пана Якуба Претвича изъ Гавронъ, каштеляна галицкаго, старосту теребовльскаго; пана Александра князя Вишневецкаго, старосты черкасскаго, каневскаго, корсунскаго, любецкаго, лоевскаго; пана Яна Гульскаго, войскового требовльскаго, пана Вацлава Боговитина, хорунжаго земли волынской; пана Василія Гулевича, войскового володимірскаго, что ихъ милости, по просьбЪ нашей, сдЪлать изволили и, приложивъ печати свои къ этому нашему листу, изволили подписать руки свои. ДЪялось подъ Пяткомъ року божого 1593, мЪсяца февраля 10 дня. Криштофъ Косинскій рукою своею, Иванъ Кречкевичъ писарь войсковой именемъ всего войска рукою; Якубъ Претвичъ изъ Гаврона своею рукою; Александръ князь Вишневецкій, староста черкасскій; Вацлав Боговитинъ, хорунжій волынскій, Василій Гулевичъ войскій володимірскій, Ян Гульскій войскій требовельскій» [25].
Очистив волынское воеводство и расставшись со своим вождем Косинским, козаки частью ушли на Запорожье, частью разошлись по домам на Украйне, но большая часть их, вопреки условию с князем Острожским, очутилась под городом Киевом и скоро овладела им, поместивши в нем свою армату и утвердившись в мысли навсегда остаться в нем. Тогда некоторые из волынских панов обратились к киевскому и волынскому воеводе с просьбой принять против козаков самые решительные меры, оповестить о том всех панов Волыни и таким образом общими силами прекратить своеволия козацкие. Но эти просьбы оставлены были Константином Острожским без внимания, казавшегося для многих весьма загадочным, но объясняемым частью рознью, всегда существовавшей между всеми польскими панами того времени, частью той связью, которая существовала между многими пограничными старостами и воеводами и низовыми козаками, а частью и тем равнодушием, с которым паны отнеслись к Янушу Острожскому в то время, когда он, перед пяткинским делом, вышел на защиту своих маетностей и потерпел поражение от Козаков.
Такое равнодушие со стороны князя Острожского к просьбам волынских панов как нельзя больше пришлось по вкусу бывшего козацкого вождя Криштофа Косинского. Стесненный безвыходным положением, он дал клятвенный лист князьям Острожским в полном повиновении им, но теперь оказалось, что клятва дана им вынуждено и что он вовсе не думал об исполнении ее, получивши свободу. Теперь он снова выступил на сцену; снова вокруг него стали собираться войска, частью из польских бояр, частью из побывавших на Запорожье мещан, а частью и из блукавших по Украйне запорожцев; вместе с войском у Косинского явилась и армата. Сборным пунктом назначен был приднепровский город Черкассы. Косинский решил прежде всего ударить на черкасского старосту князя Александра Вишневецкого за то, что он осмелился принимать участие, вместе с князем Острожским, в деле под Пяткой. В начале с Косинским было, по приблизительному расчету, от трехсот пятидесяти до четырехсот коней, но потом к нему водой и сухопутьем потянулись отовсюду новые силы, и восстание грозило принять широкие размеры. К счастью поляков случилось обстоятельство, которое сразу разрушило все намерения козаков — это убийство Косинского. Оно произошло во время пира Косинского в корчме города Черкасс и сделано было служебниками Вишневецкого, которых Косинский приглашал под свой "реймент». Во хмелю пировавшие сперва поссорились, потом от ссоры перешли к драке и во время драки какой-то шляхтич одним ударом сразил Косинского, а товарищи его бросились на козаков, бывших с Косинским, и перебили их. Оставшееся без вождя войско Косинского ушло за пороги.
Так передают о кончине Косинского Бельский и Гейденштейн. Иначе рассказывает об этом сам Александр князь Вишневецкий. В своем письме от 23 мая 1593 года к коронному гетману Яну Замойскому он говорит, что Косинский погиб во время сражения под Черкассами несмотря на то, что при нем было 2 000 человек козаков, он был разбит Вишневецким и пал на месте. Народная молва и украинские летописцы придали Косинскому особенный ореол мученика и о кончине его рассказывали, будто бы он живым был замурован в каменном столбе, в Брест-Литовеке, и погиб там лютой смертью. Впрочем, такой конец приписывает Косинскому псевдо-летописец Георгий Кониский; большинство же летописцев говорят о гибели Косинского под Пяткой, причем одни относят год смерти его к 1593, другие к 1594 году [26].
Фактическое и последовательное изложение войны Косинского и низовых козаков с поляками не дает нам прямых указании на то, чтобы уяснить себе определенно выраженные причины этой войны. О гнете религиозном украинского народа поляками в это время еще не может быть речи, так как этот вопрос, хотя и успел уже к тому времени назреть, выступил со всей силой несколько позже самой смерти Косинского. Остается поставить это первое козацкое движение против польского правительства в зависимости от политической унии 1569 года, по которой народно-козацкая Украйна, оторвавшись от Литвы, вошла в состав аристократически-шляхетской польской республики и стала чувствовать себя в новом отечестве так, как чувствует себя приемыш в чуждой ему по плоти и вере семьи. Первыми причинами козацкого движения в областях польской Украйны и в тесно связанном с ними Запорожье могли быть постепенный захват польскими панами с 1569 года земельных угодий на Украйне и последовательное стремление со стороны панов к закрепощению и порабощению простого украинского населения. Что личное положение украинцев под властью поляков действительно имело в описываемое время известное значение, это видно из частых побегов панских подданных на Запорожье, а также из старания Косинского распространить равноправность суда между козаками, шляхтичами и нешляхтичами. Таким образом, не имея фактических указаний на то, чтобы связывать первые движения козаков против поляков с вопросом о борьбе за веру, мы должны отвергнуть свидетельства малорусских летописцев, утверждающих, без всякого на то основания, будто бы козацкий вождь Криштоф Косинский поднял свое оружие против поляков за веру козаков, оскорбляемую католиками. О первых козацких войнах против поляков можно сказать то, что причиной их было, согласно выработанной историей истине, нарушение экономического равновесия в государстве, или, иначе говоря, всеобщее обеднение народа в государстве и стремление его выйти из этого состояния через борьбу с другим народом. В государстве Речи Посполитой материально лишенным было низшее население Украины, которое и стремилось восстановить экономическое равновесие с оружием в руках.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Идея об изгнании турок из Европы.— Сношения австрийских императоров с Москвой по этому поводу через посла Воркочу.— Сведения, собранные Воркочеи в Москве о запорожских козаках.— Отправление и приезд в Запорожскую Сичу германского посла Эриха Ласоты.— Приезд папского посла патера Комулео.— Предложение запорожцам от императора и папы.— Согласие и потом отказ запорожцев в участии войны императора против турок.— Условия, предъявленные запорожцами императорскому послу и отправка к императору собственных посланцев.— Уклонение со стороны молдавского господаря от союза с запорожцами, хлопоты по этому поводу и успех со стороны папского посла, патера Комулео.

Едва успели запорожские козаки покончить с делом Косинского, как у них началось новое и весьма важное дело — сношение с австрийским императором. Имя запорожских козаков сделалось известным при дворе австрийского императора через некоего Станислава Хлопицкого, в свое время популярнейшего авантюриста, червонорусского уроженца, выдавшего себя при императорском дворе за козацкого гетмана. В то время австрийский император очень занят был вопросом об изгнании турок из Европы.
Идея об изгнании турок из Европы занимала умы политиков разных стран этого времени: Испания, Италия, Германия составили союз против турок, к которому они нашли нужным привлечь Польшу, Молдавию и даже Россию. К этому последовательно стремились Филипп II, испанский король, Григорий XIII, папа римский, Максимилиан II и Рудольф II, германские императоры. Каждый из них старался непременно вовлечь в дело и Россию. Высказана была даже мысль обещать московскому царю Крымский полуостров, а потом и самую столицу турок Константинополь, лишь бы только царь согласился принять участие в составленном союзе. Но так как всех этих союзников для осуществления идеи казалась мало, то нашли нужным привлечь к задуманному делу еще запорожских козаков, всегдашних врагов турок, как и всяких других мусульман. Особенно энергично хлопотали об этом Рудольф II и Григорий XIII, германский император и римский папа.
Сношения Австрии с Россией велись через германского посла Николая Воркочу, бывшего при дворе царя Федора Ивановича и регента Бориса Федоровича Годунова. Прослышав о военных доблестях низовых Козаков, германский император Рудольф II обратился с просьбой к московскому царю дать ему в распоряжение козаков для вспомоществования в предположенной против турок войне. Московское правительство, не владея запорожскими козаками, не могло исполнить просьбы императора, но тем не менее вполне сочувственно отнеслось к просьбе его. Воркоче передано было, что запорожские козаки очень выносливы в голоде, очень полезны для захватывания добычи, для опустошения неприятельской земли и для внезапных набегов на врагов; но с другой стороны было сказано, что козаки — народ неукротимый, жестокий, не имеющий страха божия и ненадежный; что им не следует вверять крепости, зато можно поручать дальние экспедиции в земле неприятельской [1].
Но германскому императору такой народ был как нельзя кстати, и он решил, во что бы то ни стало, привлечь запорожцев к задуманному им делу.
Император отправил в Москву (в 1594 году) грамоту на имя царя Федора Ивановича и вместе волошского воеводы Аарона, брацлавского воеводы князя Збаражского и всех доблестных рыцарей, живших в запорожском войске. Грамоту эту привез в Москву шляхтич Станислав Хлопицкий, предложивший свои услуги Рудольфу II, набрать восемь или девять тысяч козаков на службу Австрии. В грамоте прописана была просьба пропускать Хлопицкого везде беспрепятственно, а также изложена была и самая программа действий козаков: одна часть их должна была залечь все дороги крымским людям и не пустить их для помощи туркам, другая должна внести войну в турецкую землю и опустошать ее. Хлопицкий, прибыв в Москву, объяснил там, что император обращается с просьбой о запорожских козаках к московскому царю именно потому, что считает запорожцев царскими слугами, да и сами запорожцы указывают на то и без воли царской не хотят служить императору. Но кроме этого тут же Хлопицкий стал просить и о том, чтобы московский царь к войску запорожскому прибавил и своих людей, а также дал бы козакам знамя и помог бы им казной: "тогда у неприятеля креста святого упадет сердце, как услышит такую силу царского величества». В Москве к просьбе германского императора отнеслись с подобающим вниманием, но самый прием просьбы нашли обидным для царского величества: Хлопицкому быть у государя непригоже, потому что в императорской грамоте, писанной к царю, рядом с царем поставлен князь Збаражский, холоп литовского короля. Но царь, не полагая опалы на Хлопицкого из желания добра цесарскому величеству, отпускает Хлопицкого назад, а вместе с тем приказывает отписать начальнику запорожских козаков Богдану Микошинскому о том, чтобы он шел на помощь цесарю [2].
С такой же настойчивостью добивался союза с запорожскими козаками и римский папа. С той и с другой стороны отправлены были к запорожцам послы: от императора — Эрих Ласота [3], вместе с Станиславом Хлопицким и некоим Яковом Генкелем, пользовавшимся репутацией знатока польско-украинских отношений; от папы — патер дон Александр Комулео. "Александро Комулео был послан папой Григорием xiii к христианским народам Турции с апостольскими целями, и при этом посещении, длившемся три года, близко узнал число христиан, как латинских, так и греческих, находящихся в некоторых областях и Царствах турецкой земли, узнал дух этих народов, видел те страны и военные проходы для войск и усмотрел, насколько легко и каким способом можно выгнать турок из Европы, о чем с всей откровенностью и доносил кардиналу Джиорджию Романо» [4].
Побывав в Трансильвании, Галиции, Молдавии и Польше и везде заручившись согласием со стороны правительств идти против турок, патер Комулео решил, наконец, отправиться к запорожским козакам. "Козаки находятся у Большого моря (Черного), — говорит он, — ожидая случая выйти в устье Дуная. Число этих козаков не доходит и до 2 000 человек. Думают, что они отправились туда по просьбе его цесарского величества, другие козаки находятся на татарской границе. Для личных переговоров с последними я поеду в Каменицу и куда понадобится 27 апреля 1594 года».
Переговоры Комулео с козаками продолжались около полутора месяца, с самого конца апреля до половины июня. В то время козаки стояли в пяти днях пути от Каменицы, в числе 2 500 человек, вместе с "начальником» Богданом Микошинским. Последний письмом уверял папского посла, что он готов со своими козаками послужить папе против турок. Заручившись этим письмом, Комулео стал настаивать, чтобы молдавский господарь соединился с козаками против общего врага. Но молдавский господарь, давший раньше полное согласие во всем следовать папскому нунцию, теперь отвечал уклончиво: частью из боязни турок, с которыми ему нужно было ладить, чтобы остаться молдавским господарем, частью же из боязни самих козаков, которые могли обратить оружие против него же самого.
Между тем, пока происходили эти совещания дона Александро Комулео с молдавским князем и с запорожскими козаками, в самой Сичи на острове Базавлуке находился тогда германский посол Эрих Ласота. Как добрался в Сичь Ласота, что он там видел и к чему пришел в своих переговорах, об этом он рассказывает в своем дневнике. Дневник этот любопытен во всех отношениях и дает точные сведения для топографии края и внутреннего строя низовых Козаков.
Спустившись ниже Киева к устью реки Пела, Ласота встретил здесь московского посла Василия Никифоровича, ехавшего также к запорожцам "от великого московского князя» с подарками. Московский посол, свидевшись с Ласотой, объявил, что его повелитель склонен оказать помощь императорскому величеству и разрешает запорожским козакам поступить в распоряжение императора. После этих переговоров оба посла сели в лодки и пустились вместе до самого лагеря запорожцев вниз по Днепру. Они минули устья речек Ворсклы, Орели, Самары и дошли до знаменитых днепровских порогов.
"Плавание через пороги чрезвычайно опасно, особенно во время низкой воды; люди должны в опасных местах выходить и одни удерживают судно длинными канатами, другие опускаются в воду, подымают судно над острыми камнями и осторожно спускают его в воду. При этом те, которые удерживают барку канатами, должны все внимание обращать на стоящих в воде и только по их команде натягивать и отпускать веревку, чтобы судно не натолкнулось на камень, ибо в таком случае оно немедленно гибнет. Таких мест двенадцать; если же причислить к ним еще одно, Воронову забору, то будет тринадцать, на протяжении семи миль... [5]. Июня 6 дня мы пустились через пороги и до обеда миновали первые шесть порогов; близ первого, называемого Кодак, мы вышли на правый берег, у второго, Сурского, высадились на остров, лежащий у правого берега, при впадении в Днепр речки Суры; у третьего, Лоханского, также сходили на правый берег, и четвертый, называемый Стрельчим, проехали [6]; у пятого, называемого Звонец, мы высадились на правый берег у подножья высокой скалы. Шестой порог, Княгинин [7], мы оставили вправо, объехавши его с левой стороны, и затем обедали ниже на Княгинином острове. После обеда прошли через седьмой порог, Ненасытец, близ которого должны были сойти на левый татарский берег, и долго замедлили, так как это самый большой и опасный из порогов. Место это опасно по причине татар, которые чаще всего производят здесь нападения; еще около трех недель перед тем татары напали на двенадцать городовых козаков, которые хотели спуститься вниз, и перебили их. Поэтому мы поставили на горе стражу, для наблюдения, которая приметила вдали четырех татар и дала нам знать; мы тотчас отрядили до двадцати человек из своей свиты в погоню за ними, сами же со всеми остальными держались наготове и следили, не понадобится ли им подкрепление. Но татары, заметив, что мы сильны и держимся настороже, не стали ожидать нас, а скрылись и исчезли. Пройдя этот порог, мы провели ночь на близлежащем островке [8]. Июня 7 дня мы прошли восьмой порог, Воронову забору; здесь один из наших байдаков, на котором находились Андрей Затурский, Ян Ганнибал и некто Осцик, наткнулся на камень и потонул; сами они были спасены маленькими лодочками, называемыми здесь подъиздками, но все их вещи пагибли. (Если считать только двенадцать порогов, Воронова забора не считается в их числе, а почитается только опасным местом.) У девятого порога, Вовнига, мы сами сошли на берег и снесли свои вещи. Потом мы прошли десятый порог, Будило, а за ним пристали к левому татарскому берегу; там обедали. Здесь в настоящее время находится самая обычная и известная из татарских переправ, простирающаяся за остров Таволжанский, так как Днепр течет здесь одним только руслом и не слишком широк. Мы нашли здесь много маленьких татарских лодочек, связанных из хвороста и кругом обтянутых свежей кожей. Близ этого порога, на правом берегу скрывались в засаде до четырех сот козаков, которые вытащили свои лодки или челны на землю, а сами лежали в кустах и зарослях; они были высланы сюда из Сичи, чтобы преградить путь татарам, на случай, если бы часть их задумала переправиться сюда, как того опасались. Одиннадцатый порог Таволжанский [9] мы оставили вправо, обойдя его с левой стороны, а двенадцатый Лишний прошли. У тринадцатого, именно Вольного, мы вышли на татарский левый берег и, причаливая к земле, наткнулись на камень, но к счастью нашему судно ударилось своим хорошо укрепленным носом. Близ этого порога впадает в Днепр речка Вольна; здесь оканчиваются пороги в расстоянии семи миль от первого; отсюда до Кичкаса 1 1/2 мили. Здесь также существует татарская переправа; Днепр в этом месте очень узок и берега его, особенно левый, весьма возвышены и скалисты. Отсюда до Хортицы — прекрасного, гористого, обширного и веселого острова, имеющего около двух миль в длину и делящего русло Днепра на две ровные части, 1 1/2 мили. Здесь мы провели ночь. На этом острове козаки держат зимой своих лошадей. К вечеру упомянутые выше 400 Козаков, которые составляли стражу против татар у Будиловского порога, присоединились к нам и отсюда уже вместе со мной отправились в Сичь. Июня 8 дня дошли до острова возле Белогорья 3 1/2 мили [10]; там обедали. Отсюда до другого острова 5 1/2 миль. Июня 8-го прибыли на остров, называемый Базавлук, лежащий при одном из днепровских рукавов — Чортомлыке, или, как они называют, при Чортомлыцком днеприще, 2 мили. Здесь находилась в то время козацкая Сичь; они выслали навстречу нам несколько более знатных лиц, чтобы приветствовать нас от имени всего их товарищества и при нашем приближении салютовали множеством пушечных выстрелов. Едва мы вышли на берег, как они тотчас же проводили нас в коло. Всего за несколько дней перед тем, именно 31 мая, их вождь Богдан Микошинский отправился в море на 50 судах с 1 300 человек [11]; мы просили доложить колу, что мы чрезвычайно обрадованы, найдя все рыцарское товарищество в добром здоровьи. Затем, так как вождь был в отсутствии и не все войско находилось в сборе, то мы не пожелали на этот раз изложить свое поручение, оставляя это до благополучного возвращения гетмана и всех остальных. Они охотно согласились на это; затем мы отправились в свои шалаши (которые они называют кошами), плетенные из хворосту и покрытые сверху лошадиными кожами для защиты от дождя.
Только 18 июня вождь с остальным войском, бывший, как упомянуто выше, в морском походе, возвратился в стан. Он встретил татар при очаковской переправе, имел с ними две схватки, одну на воде, другую на суше, причем козаки взяли в плен раненого в колено знатного татарина, по имени Белека, из числа царских придворных. Но так как турецкие силы, оберегавшие татар от опасности, были слишком значительны, именно состояли из 8 галер, 15 каравел и 150 сандалов, то козаки принуждены были отступить и не могли воспрепятствовать переправе. Расспрашивая Белека через переводчика о силах и намерениях татар, я узнал, что хан выступил в поход с двумя царевичами и 80 000 человек, из которых, впрочем, не более 20 000 вооруженных и способных к войне; и что они должны были, нигде не останавливаясь надолго, прямо идти в Венгрию. Сверх того, я узнал, что в Перекопской орде оставалось немного больше 15000 человек и что хан их, извещенный еще до выступления о некоторых неудачах, которые турки потерпели от венгерского народа его императорского величества, очень неохотно выступают в поход.
Июня 19 дня, по утру, вождь посетил нас вместе с некоторыми старшинами и затем принимал у себя. После обеда они выслушали московского посла, который, вручив подарки, открыто изложил перед колом то же самое, о чем говорил со мной раньше в дороге. Но прежде чем выслушать его вождь прислал к нам из кола с просьбой, чтобы аудиенция, данная московскому послу, раньше нежели нам, не послужила поводом к недоразумению, ибо им хорошо известно, что его императорское величество стоит выше всех других европейских монархов и что поэтому его послов следовало бы выслушать первыми. Но так как они предполагали, даже отчасти убедились в том, что москвич должен был высказать соображения относительно вербовки сил его императорским величеством, то поэтому они сочли уместным предварительно выслушать его.
Июня 20 дня мы имели аудиенцию и представили письменно в коле наше поручение о вербовке войск. После этого козаки, пригласившие нас выйти из круга, прочли публично нашу грамоту и потребовали, чтобы каждый высказал о ней свое мнение. Когда же, после двукратного воззвания вождя, все продолжали молчать, то присутствующие разделились, как это у них принято при обсуждении важных дел, и образовали два кола: одно состоящее из старшин, и другое из простого народа, называемого у них чернью. После долгих совещаний чернь, наконец, обычными возгласами выразила свое согласие вступить на службу его императорского величества, в знак чего бросали вверх шапки. После этого толпа бросилась к другому колу старшине, угрожая бросить в воду и утопить каждого, кто будет против этого мнения. Поэтому старшины тотчас же согласились на все, не смея противоречить черни, - столь сильной и могущественной, когда она приходит в ярость, и только требовали переговорить с нами об условиях. Избраны были 20 депутатов и нас снова пригласили в коло.
Тогда эти депутаты, усевшись на земле посреди большого кола, образовали маленькое коло и после долгих совещаний пригласили нас к себе; мы пришли и уселись среди них. Тогда они изъявили нам свою готовность поступить в службу его императорского величества, не щадя своей жизни. Они по существу согласны были двинуться в Молдавию, переправиться через Дунай и вторгнуться в Турцию, но для исполнения этого предложения оказались многие препятствия, которые удерживали их и заставляли совершенно отказаться: во-первых, они не имели достаточного количества лошадей ни для самих себя, ни под орудия, так как татары во время семи разновременных набегов, предпринятых в течение минувшей зимы, захватили и угнали более двух тысяч лошадей, которых после того не осталось и четырехсот; во-вторых, они не решаются вступить в Молдавию в столь ограниченном количестве наличного войска, именно около 3 000 человек, так как трудно полагаться на господаря, да и сами молдаване от природы непостоянный, изменнический народ, вероломство которого хорошо известно козакам. в-третьих, что при столь незначительном вознаграждении и при такой неопределенности наших предложений, они не могли вступить с нами в договор относительно службы, как мы того требовали, равно как и предпринимать такой дальний поход. Потому они требовали, чтобы я облегчил им пути и средства, как запастись лошадьми; они осведомлялись, не взялся ли бы я выхлопотать у брацлавского воеводы несколько сот лошадей, как для них самих, так и под орудия. Притом они утверждали, что не имеют обыкновения поступать на службу и идти в поход при неопределенности условий, и потому желают, чтобы я заключил с ними договор от имени императорского величества относительно трехмесячного жалования и продовольствия их самих и лошадей; тогда они согласны принять предложение и подумают, что делать дальше. На это я ответил относительно лошадей, что мне, как иностранцу, незнакомому с Польшей, трудно советовать им что-нибудь; но я не сомневаюсь, что, поднявшись вверх по Днепру, они могут запастись лошадьми в своих городах и селах, где они родились и выросли и где у каждого были родные и знакомые; брацлавский воевода [12], как большой друг их, также мог бы снабдить их лошадьми, если бы они того потребовали. Что же касается жалованья, то я не могу входить с ними в переговоры, не будучи уполномочен на то. Его императорское величество иначе бы распорядился, если бы они раньше заявили эти требования и, вероятно, все дело приняло бы другой оборот. Что касается молдавского господаря, то я уверен, что он, при нашем прибытии, объявит себя на стороне императора. Поэтому я советовал им в виду оказанных его императорским величеством милости и доверия, выразившихся в том, что, несмотря на дальний и опасный путь, он прислал им в самый их стан столько значительных и великолепных даров и почестей, равных которым они никогда не получали от другого монарха, с своей стороны оказать доверие его императорскому величеству и, согласно его желанию, подняться вверх по Днепру на Украйну, где к ним, без всякого сомнения, тотчас пристало бы много народа; тогда можно было бы с значительными силами пройти Валахию до Дуная, настичь татар и преградить им дальнейший путь. Исполнивши это, они могут быть уверены в том, что его императорское величество, как верховный монарх, не станет поступать вопреки своему достоинству и величию, а, напротив, убедившись в их доброй воле и преданности и усмотревши начало этого в их службе, — наградит их с такой щедростью, которая может значительно превзойти требуемое ими жалованье, на славу себе и к их вящей выгоде. На это они снова отвечали мне и призывали Бога в свидетели, что все они охотно готовы служить его императорскому величеству, но что существуют важные причины, уже выслушанные мною, препятствующие им на этот раз предпринимать столь отдаленный поход. Тем не менее, чтобы его императорское величество мог убедиться в их покорнейшей преданности, они намерены немедленно отправить к нему своих послов, уполномоченных заключить с императором условие относительно их содержания, между тем они обещают сами позаботиться о приобретении лошадей и не оставаться в бездействии, но ради службы императора готовы отправиться в море и, если погода будет благоприятствовать, употребить все усилия к тому, чтобы напасть на Килию и Бабадаг, два знаменитые турецкие города, лежащие на Дунае выше его устья в Черное море, или же попытаются разрушить Перекоп, главный город крымских татар, отстоящий всего в 26 милях от Сичи по прямому пути, но если ехать морем, то расстояние несколько больше. На это я отвечал, что задуманный ими морской поход, при других обстоятельствах, мог бы считаться услугой, но так как он не соответствует планам и намерениям его императорского величества, то, по моему мнению, не может считаться за особую заслугу, тем более, что не преградит пути во владения императора татарам, которые уже переправились за Днепр и теперь находятся на пути в Венгрию, и не отвлечет части турецких сил. Между тем, эти два предмета и составляют собственно главную цель нашего посольства. Итак, я по-прежнему предложил от имени его императорского величества тотчас подняться, двинуться в Валахию, постараться настигнуть татар и преградить им путь в Венгрию; тогда им можно будет от границ Валахии снарядить посольство к императору для переговоров относительно их продовольствия. Без всякого сомнения его императорское величество, видя, что они не остаются в бездействии, а, напротив, служа ему, храбро действуют против неприятеля, тем с большей милостью и благосклонностью отнесется к их просьбе при переговорах.
Затем, когда асаулы (начальники, которых можно приравнять поручикам) обошли вокруг большое коло и все сказанное изложили прочим козакам, чернь снова отделилась, образовала особое коло и после новых совещаний опять выразила согласие громкими восклицаниями, сопровождавшимися бросанием шапок вверх. Когда мы вслед за тем вышли из кола, тотчас загремели войсковые барабаны и трубы, сделано было десять пушечных выстрелов, а ночью пущено еще несколько ракет. Но в тот же вечер некоторые беспокойные головы вместе с более зажиточными козаками, каковы, например, охотники или владельцы челнов, ходили из хаты в хату и смущали простой народ, указывая на отдаленность и опасность пути, предостерегали, убеждали пораздумать о том, что они намерены предпринять, чтобы не раскаиваться впоследствии. Они указывали на незначительность присланной козакам суммы, на которую невозможно продовольствовать, такое количество людей в таком далеком походе, тем более, что в числе их много людей бедных; затем спрашивали, куда они намерены употребить эти деньги — на покупку хлеба или на покупку лошадей, причем ставили на вид, будто его императорское величество может завлечь их далеко вглубь страны и затем, когда минует надобность, оставит их ни причем, особенно если они не имеют никакого определенного письменного обеспечения, скрепленного его печатью. Таким и подобными речами они так настроили простой народ, что те, собравшись снова в коло на утро следующего дня, 21 июня, пришли к совершенно противоположному заключению, а именно: что при столь неопределенных условиях они никак не могут и не хотят выступать в поход, тем более, что им неизвестно, действительно ли существуют обещанные деньги или нет, и от кого они могут быть получены, так как им не представлено никакой грамоты от его императорского величества, равно как и письменного удостоверения в том, что им действительно будут уплачены добавочные суммы и подарки. Наконец, они прислали в наше помещение нескольких козаков, чтобы сообщить нам такое решение. На это я отвечал, что им легко было бы убедиться в том, что эти деньги присланы действительно его императорским величеством и что я сам от себя не мог бы предложить им таких даров. Что, наконец, было бы безрассудно с моей стороны обнадеживать их в получении суммы, если бы она действительно не существовала, и тем накликать беду на свою голову. Напротив, они могут быть уверены в том, что получат эти деньги, как только согласятся на условия, предложенные нами от имени его императорского величества. Наконец, в подтверждение своих слов, я показал им также свою инструкцию, скрепленную императорской печатью. Когда же эти посланные возвратились в коло с моим ответом, а чернь, несмотря на это, продолжала упорствовать в своем решении, то вождь и некоторые из старшин, в особенности Лобода, прежний гетман, при котором Белгород был разрушен, всячески просили и уговаривали их хорошо обдумать, что они делают, и не отвергать милостивых предложений императора, которые они должны бы почитать за великое счастье. В противном случае они рискуют, по меньшей мере, подвергнуться всеобщему позору и посмеянию, если откажутся теперь от участия в таком похвальном предприятии, направленном против закоренелого врага христианства, и не пожелают выступить в поход несмотря на милостивое предложение, сделанное им столь могущественным монархом.
Но когда они и после всех этих доводов настаивали на прежнем решении, то вождь тут же среди кола в гневе отказался от своего достоинства и сложил свою должность, мотивируя отказ тем, что он не может и не хочет оставаться вождем людей, которые так мало дорожат своей славой, честью и добрым именем. После этого коло разошлось.
После обеда осаулы снова созвали в коло весь народ, иных даже загоняли туда киями. Прежде всего собрание просило Микошинского принять обратно начальство, что он и исполнил. Затем слышались разные странные речи о Хлопицком; говорили между прочим, что он своими ложными предложениями ввел в заблуждение не только его императорское величество, но и всех нас и их самих. Иные даже открыто выражали намерение бросить его в воду, чем привели его в большое замешательство.
По всему ходу дела легко можно понять, какую фальшивую роль играл Хлопицкий при дворе, а также и то, что он, почти по всем пунктам, сообщал его императорскому величеству ложные сведения. Ибо, во-первых, он выдавал себя за козацкого гетмана, каким в действительности никогда не был и даже не мог надеяться на этот титул, как это я понял из слов старшины. Во-вторых, он вовсе не был послан запорожским войском к его императорскому величеству, а только проживая незадолго перед тем в Киеве в среде козаков и толкуя по-своему слова некоторых из них о том, каким бы образом заявить о себе его императорскому величеству, он тотчас же подхватил эти слова и, без ведома их, отправился предложить императору их услуги, заметивши, что дело идет к войне с турками. Это рассказал нам сам Микошинский. В-третьих, он утверждал, что число козаков простиралось от 8 до 10 тысяч, что также неверно, ибо, спустившись к ним, я застал всего около трех тысяч человек. Правда, они могут, при желании, собрать еще несколько тысяч войска, если призовут к оружию всех тех козаков, приписанных к запорожской общине, которые проживают в различных городах и селах. В-четвертых, он утверждал, что они удовольствуются дарами его императорского величества и тотчас по получении их готовы будут двинуться, куда направит их его императорское величество, что также не оправдалось.
Так как Хлопицкий, по правде сказать, сроим самозванством сам подал повод к серьезным недоразумениям, которые можно было бы предотвратить, если бы он действовал прямо, то я неоднократно и в таких сильных словах выговаривал ему его лекомысленное поведение, что совсем смутил его и не раз заставил обливаться слезами и потом, выступавшим на лбу, так как он и сам хорошо сознавал, что не прав и видел ясно, что его жизнь в моих руках, и если бы я захотел, ему бы плохо пришлось.
Июня 23 дня козаки с утра собрались в коло и прислали к нам в квартиру нескольких депутатов, которые убеждали нас не думать, будто они не желают поступать в службу его императорского величества, но что главным препятствием к тому является хорошо известный нам самим недостаток лошадей; не будь этого обстоятельства, они знали бы, что делать. В ответ на это, я предложил составить и передать в коло те условия, какие мог бы заключить с ними, после чего они снова воротились в собрание передать товарищам мое предложение и затем разошлись. Между тем. я приказал написать свои условия, они с своей стороны тоже начали писать грамоту с обозначением тех условий, на которых они считают возможным на этот раз поступить в службу его императорского величества. А после обеда, собравшись снова в коло, они не захотели ждать, пока я предъявлю им свои пункты, и поспешили прислать ко мне нескольких из своей среды со своими письменными условиями, на которые требовали моего ответа; содержание их следующее:
Условия, переданные полным собранием запорожского войска послам римского императорского величества: во-первых, получивши прошедшей весной перед Светлой неделей письмо от римского императорского величества, пана нашего милостивого, присланное сюда за пороги через нашего товарища, пана Станислава Хлопицкого, мы, узнав от пленных, что в Белгороде собирается пешее и конное войско турецкого султана и что оно должно отсюда направиться в Венгрию, призвали на помощь всемогущего Бога и отправились туда же попытать счастья от имени его императорского величества; прошли всюду с огнем и мечом, положили на месте до 2 500 вооруженных людей и до 8 000 простого народа.
Во-вторых, когда вышеназванный товарищ наш Хлопицкий передал нам присланные его императорским величеством знамя и трубы, мы с благодарностью приняли столь важные клейноты и, получивши точные сведения о том, что крымский хан намеревался со всей своей силой переправиться через Днепр у Очакова, мы направились туда же вместе с своим начальником, желая воспрепятствовать их переправе. Но заставши там весьма значительные турецкие силы, как морские, так и сухопутные, мы боролись с ними, насколько позволяли наши слабые силы, дважды атаковали их, вступали в перестрелку и, благодаря Бога, увели одного знатного пленника.
В-третьих, мы обязываемся во все продолжение этой войны с турками всегда действовать против неприятеля с присланным от императора знаменем и трубами, преследовать врага на его земле и истреблять его земли огнем и мечом.
В-четвертых, по примеру наших предков — мы сами всегда и во всякое время готовы жертвовать жизнью за христианскую веру; не отказываемся делать это и впредь; но, зная хорошо вероломство язычников и молдаван, не решаемся отправляться в поход под таким важным клейнодом, как знамя его императорского величества, и в сопровождении ваших милостей, так как нам хорошо известно, что не мало честных людей и добрых христиан было изменнически предано молдавским господарем в руки язычников. В виду всего этого нам невозможно, за такую плату, предпринимать такой отдаленный поход при таком недостатке лошадей как для нас самих, так и под орудия.
В-пятых, мы желали бы послать к его императорскому величеству посольство, состоящее из пана Станислава Хлопицкого и двух других из наших товарищей с тем, чтобы они представили ему от нашего имени белгородского пленника и два янычарских значка, изложили бы все возникшие недоразумения и окончательно условились бы относительно нашего содержания.
В-шестых, между тем, до возвращения нашего посольства, мы намерены, с божьей помощью и в присутствии ваших милостей, вторгнуться в землю язычников, если возможно будет, до самого Перекопа, или куда направит нас воля Всемогущего и разрешит состояние погоды, и от имени его императорского величества истребить все огнем и мечом.
В-седьмых, если необходимость укажет, чтобы его императорское величество обратился письменно к его королевскому величеству и чинам Польши и исхлопотал нам свободный проход через их владения, мы надеемся, что в этом не будет отказано его императорским величеством.
В-восьмых, равным образом необходимо будет написать к великому князю московскому с просьбой прислать сюда отряд войск для того, чтобы мы могли соединенными силами идти навстречу неприятелю до самого Дуная, или куда укажет необходимость и могли бы померяться с ним.
Выслушав эти пункты, я опять вышел из кола, возвратился в свой шалаш и просидел в нем безвыходно весь этот день, но, убедившись в том, что они не намерены отступать от своих условий, на следующий день, 24 июня, послал в коло ответ на предъявленные мне условия.

Ответ на предъявленные козаками условия:
"Из переданных нам условий мы поняли, что ваши милости охотно готовы поступить на службу к его императорскому величеству, но по трем причинам находите невозможным выполнить это так, как предложено нами, а именно:
  1. вследствие недостатка в лошадях;
  2. вследствие того, что ваши милости не решаются в таком малом количестве вступать в пределы Молдавии, зная предательский и вероломный характер этого народа, и
  3. что ваши милости не можете предпринять отдаленного похода при таком малом вознаграждении и неопределенных условиях.
Поэтому вы желаете послать господина Хлопицкого с двумя из своих товарищей к его императорскому величеству, уполномочив их заключить с императором договор относительно вашего содержания. Так как мы не можем дать на это вашим милостям удовлетворительного ответа, а между тем сами видим, что иного выхода быть не может, то нам приходится довольствоваться и этим. Но мы желаем также, вместе с вашими уполномоченными, послать кого-нибудь из среды нас к его императорскому величеству и предлагаем немного повременить с посольством до того времени, пока мы, с божьей помощью, благополучно возвратимся из счастливого похода на Перекоп, тогда мы могли бы явиться к его императорскому величеству с приятной вестью. Что же касается писем к королю и штатам польским, а также к великому князю московскому, то ваши милости могут включить эти пункты в инструкцию своим послам для представления его императорскому величеству, который всемилостивейше разрешит все это в желательном смысле. Наконец, мы считаем целесообразным, чтобы ваши милости, по возможности, скорее обратились к великому князю московскому с просьбой выслать предложенное им вспомогательное войско против турок с такой поспешностью, чтобы оно могло прибыть сюда до возвращения вашего посольства от его императорского величества.
Причины, по которым я не хотел разрывать сношений с козаками, а, напротив, считать полезным удержать их в службе его императорского величества, были следующие:
  1. Предполагая, что начатая с турками война протянется не год и не два, я считал полезным привлечь на нашу сторону таких храбрых и предприимчивых людей, которые с юных лет упражняются в военном деле и превосходно изучили того врага, с которым почти ежедневно имеют дело, т. е. турок и татар.
  2. Содержание этого войска обходится значительно дешевле, нежели наемных солдат других народностей, так как их начальники довольствуются общими паями, не требуя больших окладов (что составляет обыкновенно не малую сумму). При том же они имеют собственную артиллерию и многие из них умеют обращаться с орудиями, так что при них становится излишним нанимать и содержать особых пушкарей.
  3. Так как великий князь московский также принял участие в этом деле и через своих послов приказал объявить козакам (которых он также считает своими подчиненными), что они могут вербоваться на службу его императорского величества, то я не решался прервать сношений с ними из опасения, чтобы великий князь не обиделся и не отказал в присылке обещанного вспомогательного войска, о котором говорил мне и его посол.
  4. Я не мог подыскать другого места, где с таким удобством могло бы присоединиться к нам вспомогательное войско "великого князя, как именно здесь, откуда оно может быть направлено всюду, куда укажет необходимость.
  5. Когда я увидел и даже отчасти не без серьезной опасности на опыте убедился в том, что эти переговоры с козаками противны планам канцлера [13],— я счел тем более необходимым продолжать поддерживать их, чтобы он не мог склонить их на свою сторону и тем самым подкрепить и усилить те вредные интриги, какими он занят был в то время (чего следовало опасаться).
  6. Если бы я даже сразу прекратил с ними переговоры, то все же должен был бы уплатить им деньги сполна, так как они считали эти деньги заслуженными за два похода, совершенные уже от имени его императорского величества, а именно: один поход под Белгород, который они разрушили, и другой, когда они пытались преградить татарам переправу под Очаковым, хотя и безуспешно, по причине значительного превосходства турецких сил.
  7. Так как внутренние отношения к Польше, по-видимому, грозили переворотом в непродолжительном времени, то я считал целом чрезвычайной важности заручиться дружбой этой общины, юторая не только пользуется огромным влиянием на Украине (т. е. в Волыни и Подолии), но на которую оглядывается и целая Польша.
Июня 24-го дня я вручил им 8 000 дукатов золотом в открытом поле, по средине которого развевалось водруженное в землю знамя его императорского величества. Они тотчас разостлали на земле несколько татарских кобеняков или плащей, какие они носят обыкновенно, высыпали на них деньги и приказали некоторым из старшин сосчитать их. После того я снова вышел из кола и возвратился в свой шалаш, но собрание долго еще не расходилось.
В последующие дни они очень усердно собирались в коло и наконец пришли к иному решению: послать Хлопицкого не к его императорскому величеству, а к великому князю московскому, а на место его избрали депутатами Саська Федоровича и Ничипора, которые должны были вместе со мной отправиться к его императорскому величеству и условиться с ним относительно вознаграждения за их службу и содержание. Между тем Яков Генкель должен был оставаться среди них для того, чтобы иметь возможность своевременно доносить его императорскому величеству обо всем, что они сделают в его пользу за это время. Поход в Татарию, к Перекопу, также отлагается до благоприятного времени.
Июля 1-го дня я простился в полном собрании с начальником и всем запорожским рыцарством; они с своей стороны благодарили меня за понесенные мной труды и одарили куньей шубой и шапкой из черных лисиц; затем вручили своим послам письмо к императору и полномочия следующего содержания:

Письмо от войска запорожского к его императорскому величеству:
Божьей милостью августейший и непобедимейший христианский император, всемилостивейший государь! Всепокорнейше и чистосердечно передаем вашему императорскому величеству, как верховному главе всех христианских королей и князей, самих себя и свою всегда верную и всеподданнейшую службу. Желаем вашему императорскому величеству, пану нашему милостивому, и просим у Бога всемогущего телесного здравия и счастливого царствования над христианской страной и чтобы Всемогущий Бог унизил и поверг под ноги вашего императорского величества врагов святого креста, турецких бусурман и татар, также чтобы даровал вашему императорскому величеству победу, здравие и все блага, каких вы сами желаете. Всего этого желает вашему императорскому величеству все войско запорожское верно и чистосердечно.
Посланный к нам, запорожскому войску, по воле и приказанию вашего императорского величества, с значительными дарами, наш товарищ Хлопицкий, в настоящее время полковник (т. е. начальник над 500 козаками), бывший в прошедшем, 1593 году у вашего императорского величества, пана нашего милостивого, по причине многих опасностей и препятствий, какие он претерпел вместе с послами нашего императорского величества: Эрихом Ласотой и Яковом Генкелем, на пути через польские владения, прибыл к нам только около праздника св. Тройцы. Тем не менее, мы задолго до их прибытия, а именно за три недели перед Пасхой, повинуясь всемилостивейшему приказанию вашего императорского величества, выраженному в присланной и объявленной нам здесь за порогами копии с письма вашего императорского величества, не хотели медлить, но, следуя примеру наших предков, промышлявших рыцарским обычаем и как люди, всегда готовые служить вашему императорскому величеству, и всему христианству, по обыкновению нашему, призвали Бога на помощь и на счастье вашего императорского величества, пустились в морской поход недели за две до Пасхи, т. е. в опасное время года, рискуя жизнью и здоровьем. Узнавши за верное от пленных татар, что в Белгороде собралось много войска, конницы и пеших янычар, откуда, по приказанию их государя, турецкого султана, должны вторгнуться в венгерскую землю вашего императорского величества, мы успели, с помощью всемилостивейшего Бога, верховного Владыки, на счастье вашего императорского величества разрушить и опустошить огнем и мечом пограничный турецкий город Белгород, причем перебили несколько тысяч человек, как воинов, так и простого народа; почему и посылаем вашему императорскому величеству одного пленника из разоренного города и два янычарских значка.
Затем, также в недавнее время, крымский хан, желая вторгнуться во владения вашего императорского величества, прибыл со своим войском к устью Днепра и Буга, близ Очакова, мы, под знаменем вашего императорского величества, пытались отрезать ему переправу; но вследствие значительного превосходства его сил, как сухопутных на конях, так и морских на галерах и кораблях, не могли оказать им должного сопротивления. Однако, мы два раза вступали с ними в стычку и захватили знатного пленника, которого также послали бы к вашему императорскому величеству, если бы он не был тажело ранен. Но Ласота, который сам беседовал с ним и расспрашивал о многом, донесет вашему императорскому величеству обо всем, что узнал от него. Свидетельствуем свою почтительность, как нижайшие слуги вашего императорского величества за присланные вашей императорской милостью ценные для нас, как людей рыцарских, подарки: знамя, трубы и наличные деньги. Дай Бог, чтобы мы могли с пользой служить в настоящем морском походе, который намереваемся с божьей помощью предпринять от имени вашего императорского величества; подробности о нем благоволите всемилостивейше выслушать в словесном донесении от посланника вашего императорского величества Ласоты, равно как и от наших послов, Саська Федоровича и Ничипора (оба сотники нашего войска запорожского).
Покорнейше просим ваше императорское величество, как государя христианского, милостиво и с полным доверием выслушать этих наших послов, уполномоченных трактовать о нашем деле Полковника же вашего Хлопицкого мы отправили с грамотами вашего императорского величества и нашей к великому князю московскому, как христианскому государю и благорасположенному приятелю вашего императорского величества, прося его прислать нам помощь против турок, что для него не составит затруднения, в виду близости его границы, а отсюда его войску легко уже будет проникнуть в Валахию или дальше.
Просим также ваше императорское величество обратиться с грамотой к его королевскому величеству и к чинам польского королевства о том, чтобы каждый коэак, на основании охранной их грамоты, мог свободно и беспрепятственно выступать в поход, выходить из их страны и возвращаться на родину.
Доводим также до сведения вашего императорского величества, что количество нашего запорожского войска достигает шести тысяч человек старых, отборных козаков, не считая хуторян, проживающих на границах. В виду отдаленности пути мы присоединили к упомянутым нашим послам и начальникам еще двух из нашего товарищества. Предлагая еще раз себя и нашу службу со смирением милостивому благоволению вашего императорского величества, пребываем преданнейшими слугами.
Дано в Базавлуке, у днепровского рукава Чортомлыка, 3 июля 1594г.

Полномочия запорожских послов.
Я, Богдан Микошинский, вождь запорожский, купно со всем рыцарством вольного войска запорожского, сим удостоверяем, что мы с ведома и согласия нашего рыцарского кола отправляем к вашему императорскому величеству, пану нашему милостивому, этих наших послов, сотников нашего войска: Саська Федоровича и Ничипора, уполномачиваем их покончить наше дело с вашим императорским величеством, нашим всемилостивейшим государем, и просим всеподданейше доверять им во всем, равно как и всему нашему войску, обязываясь этой грамотой и нашим рыцарским словом в том, что во всем удовлетворимся решением, какое состоится между указанными нашими послами и вашего императорского величества и во всем беспрекословно подчинимся этому решению. В удостоверение чего и для большей верности выдали мы нашим послам эту вверительную грамоту, скрепленную внизу печатью нашего войска и собственноручной подписью войскового Писаря, Льва Вороновича. Дано в Базавлуке, при Чортомлыцком рукаве Днепра, 3 июля, 1594 года...
Июля 2 дня, повидавшись предварительно с московским посольством, я около полудня отплыл из Базавлука на турецком сандале вместе с запорожскими послами: Саськом Федоровичем и Ничипором и с двумя сопровождавшими их козаками; в ту минуту, когда мы отчаливали от берега, войско запорожское приветствовало нас звуками войсковых барабанов и труб и пушечными выстрелами. В тот же день мы проехали мимо Мамай-Сурки, древнего городища (т. е. валов, окружавших древнее укрепление), лежащего на татарской стороне; затем мимо речки Белозерки, текущей из татарской степи и образующей озеро при впадении своем в Днепр, при котором также находится городище или земляная насыпь, окружавшая в древности большой город. Далее мимо Каменного Затона, залива Днепра также на татарской стороне с очень скалистым берегом, от которого и получил свое название. Здесь татары обыкновенно переправляются через Днепр в зимнее время, когда река покрыта льдом; здесь же производится выкуп пленных ("odkup»). Отсюда начинается высокий вал, который тянется по степи вплоть до Белозерки, а подле него лежит большой каменный шар, свидетельствующий о том, что в древности здесь происходило большое сражение. Затем пришли к Микитину-Рогу, который лежал налево от нас и невдалеке оттуда ночевали на острове близ русского берега.
Июля 3 дня мы прошли мимо Лысой горы по левой русской стороне [14] и Товстых Песков [15], больших песчаных холмов на татарском берегу; затем, почти тотчас миновали устье Конских Вод; здесь речка Конские Воды, текущая из татарской степи, окончательно впадает в Днепр, хотя и перед тем, еще выше, она несколько раз соединяется с некоторыми озерами и днепровскими заливами, от которых снова отделяется и возвращается в степь. Затем миновали три речки, называемые Томаковками и впадающие в Днепр с русской стороны; по имени их назван и знаменитый остров. Затем мимо Конской Промоины, где речка Конская сливается с днепровскими заливами на татарской стороне; мимо Аталыковой долины [16], находящейся также на татарской стороне и мимо Червонной (Chrwora) горы, лежащей на противоположной русской стороне. Далее миновали Семь-Маяков (иссеченные на курганах или могилах на татарском берегу); затем прошли мимо двух речек: Карачокрака и Янчокрака, также впадающих в Днепр с татарской стороны, и мимо стоящей напротив на русской стороне Белой горы. Далее прошли мимо Конской Воды, которая здесь еще впервые сливается с днепровским заливом и образует остров, на котором находится древнее городище Курцемал, затем другой остров Дубовый — град, получивший название от большого дубового леса. Затем прошли через Великую Забору, остров и скалистое место на Днепре близ русского берега, напоминающее порог. Немного дальше на другом острове остановились на ночлег (9 миль). 4 июля миновали две речки, называемые Московками и впадающие в Днепр с татарской стороны; отсюда до острова Хортицы 1 миля; остров этот, лежащий на русской стороне, имеет 2 мили в длину. Пристали к берегу пониже острова Малой Хортицы, лежащего невдалеке от первого; здесь находится замок, построенный Вишневецким лет 30 назад и впоследствии разрушенный турками и татарами. Близ этого острова впадают в Днепр с русской стороны три речки, называемые Хортицами, от которых и оба острова получили свое имя. К вечеру мы переправили вплавь своих лошадей с острова, где они паслись, на русскую сторону и там провели ночь.
Июля 5 дня мы пустились верхом через незаселенные дикие степи, переехали вброд речку Суру, здесь обедали и кормили лошадей, проехав около 5 миль; заметив на одном кургане или могиле маяк, т. е. поставленную на нем каменную статую мужчины, мы подъехали и осмотрели ее. После обеда проехали около трех миль до одной возвышенности и здесь ночевали подле кургана.
Июля 6 дня поутру снова переплыли Суру и речку Домоткань и пришли к другой болотистой речке — всего около 4 миль. Здесь кормили лошадей, но перед тем, не доходя этой речки, встретили медведя и застрелили его. После обеда прошли до речки Самоткани [17], переправились через нее (около 2 миль) и здесь снова кормили. До этого места степь совершенно обнажена, нигде не видно ни одного дерева, но отсюда уже начинаются заросли, называемые у них байраками, и самая местность становится несколько гористой. К вечеру проехали Омельник Ворскальский (около 2 миль и немного дальше ночевали в пещере.
7 июля перешли снова через Омельник Ворскальский; в трех милях от него остановились кормить лошадей; затем прошли еще две речки, у последней вторично кормили (около 5 миль). Под вечер приехали к горе (1 миля)».
От речки Омельника Ласота вступил в пределы Украины и Запорожье оставил [18].
О дальнейших результатах договоров Ласоты с запорожскими козаками находим сведения в донесении патера Александра Комулео. Много стоило хлопот патеру Комулео рассеять недоверие молдавского господаря к запорожским козакам, но он под конец успел-такн свести их. "Я устроил, — говорит он, — что помянутые козаки подошли к молдавским границам, что они и сделали, став лагерем вблизи молдавского войска. Молдавский князь согласился действовать заодно с козаками, частью вследствие убеждений и настояний, которые я ему делал, для чего ездил нарочно два раза в Молдавию, частью же из страха турок и из боязни самих татар, о которых я узнал, что турки хотели с помощью их отнять у него княжество. В силу всего этого он собрал войско в 21 000 человек, вооружил его хорошо артиллерией и вышел к проходу, которым татары обыкновенно проходили через Молдавию и Венгрию, решившись смело противиться и не пропускать их. Когда я потом узнал, что князь молдавский отказался соединиться с козаками, то послал убедить их не оставаться дольше здесь понапрасну, а идти разорять какие-нибудь ближайшие турецкие города, обещая при этом, что молдавский князь не будет им препятствовать в этом... Я тайно предложил кое-какие подарки начальнику козаков, обещая ему больше со временем. Последний и ушел с помянутыми кезаками. Этот раз я послал ему сто флоринов, какие со мной были, и обещал соединить его с днепровскими козаками для хорошей добычи. Начальник козаков не захотел ожидать и пошел под город Килию, где и остановился» [19]. Из показаний польских писателей видим, что здесь разумелись походы козаков против турок под начальством Лободы и Наливайко.