Главы 24-25 История запорожских казаков. - Т.2 Д.И. ЯВОРНИЦКИЙ

ОГЛАВЛЕНИЕ | Монографии

Д.И.ЯВОРНИЦКИЙ
История запорожских казаков. Т.2.

Глава 26.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Дружба и вражда Самойловича к Сирку.- Доносы Самойловича на Сирка в Москву и оправдательное письмо Сирка к царю.- Сношения Сирка с Дорошенком и старания его склонить гетмана на сторону Москвы.- Присяга Дорошенка московскому царю.- Присяга запорожцев новому царю Федору Алексеевичу.- Старое дело Сирка - просьба о принятии Дорошенка в подданство царя.- Старание Самойловича о разрыве дружбы между Дорошенком и Сирком.- Недоразумение между запорожцами и Самойловичем.- Инструкция Самойловича для усмирения Сирка и Дорошенка и для прибрания к рукам запорожских козаков.- Продолжение сношений Сирка с Дорошенком.- Упреки Самойловича Сирку по этому поводу.- Донос Самойловича на Сирка в Москву и оправдательное письме кошевого.

Узнав о действиях Сирка против татар, гетман Самойлович стал показывать ему видимое расположение, для чего прислал в Сичь гостинец - хлебные запасы, ветчину и вино. Впрочем, через 18 лет после этого запорожцы говорили, что дружеское расположение Самойловича к Сирку вызвано было угрозой со стороны Сирка за отнятых гетманом у запорожцев пленников: "Когда бывший гетман Самойлович попробовал сделать над нами такой подкоп, - писали запорожцы Мазепе, - то Сирко написал ему, что на него готовится 100000 сабель, и Самойлович, так струсил, что тотчас прислал к нам и вина, и ветчины, и всякого запасу" [1]. Так или иначе, но Сирко отвечал гетману благодарственным листом за полученный гостинец, причем высказывал полную готовность примириться с гетманом и сообща действовать против наступающих неприятелей на благо отчизны и верности царю: "Такъ какъ мы нЪкогда передъ образом Христа и Богоматери обязались истинное пріятство между собой соблюдать, то я всею душою хочу сдержать свое обЪщание, хотя злохитрый врагъ постоянно, съ обЪихъ сторонъ, даеть поводъ кь разрыву той дружбы и добраго союза межъ нами. Теперь же, когда твоя вельможность прислала мнЪ ласковый листь с выражешемъ дружбы своей ко мнЪ, то я готовъ вспомнить обоюдную клятву нашу передъ святымъ образомъ и призвать на помощь всемогущаго Бога, чтобы онъ продолжилъ згоду между нами на благое дЪло отчизны дорогой". Тут же Сирко не забыл попросить гетмана походатайствовать о нем перед царем, чтобы царь, видя старость кошевого, позволил ему в собственном доме жить и от всяких бед тем избавиться [2].
Но дружба гетмана с кошевым оказалась дружбой двух котов, посаженных в один мешок. Не прошло и двух недель после обмена письмами гетмана с кошевым, как Самойлович, узнав о сношениях Сирка с Дорошенком, снова начал строчить доносы на кошевого в Москву, подозревая его в коварстве и в неверности царю. Но Сирко и на этот раз не думал об измене ни гетману, ни царю.
"Гетманъ войска запорожскаго Петръ Дорошенко,— писал Сирко царю, — отъ давнихъ лЪтъ имея подданственное намЪреніе къ пресвЪтлому престолу вашего царскаго величества, не могъ, за многими нЪкоторыхъ завистливыхъ людей препонами, привести его въ совершеніе. Но теперь, желая его совершить, писалъ къ войску низовому, дабы мы для этого добраго дела пріЪхали къ нему. Мы, учинивъ раду войсковую общую, рЪшили къ нему идти [3], и какь скоро подошли къ Чигирину съ войскомъ низовымъ запорожскимъ и частію донского [4], то Дорошенко тотчасъ, въ присутствіи чина духовнаго, со всЪмъ старшимъ и меньшимъ товариствомъ и со всЪмъ своимъ войскомъ и посполитыми людьми, передъ святымъ евангеліемъ присягнулъ на вЪчное подданство вашему царскому величеству; а мы присягнули ему, что онъ будеть принять вашимъ царскимъ величествомъ въ отеческую милость, останется въ цЪлости и ненарушенъ въ здоровьЪ, въ чести, въ пожиткахъ, со всемъ городомъ, со всЪми товарищами и войскомъ, при милости и при клейнотахъ войсковыхъ, безъ всякой за прошлые преступленія мести, отъ всЪхъ непріятелей, татаръ, турокъ и ляховъ, будеть войсками вашего царскаго величества защищенъ, мЪста всЪ запустЪлые на той (западной) сторонЪ Днепра, опять людьми населятся и будуть они вольностями своими, тЪшиться и разживаться, какъ и заднЪпровская (восточная) сторона" [5].
Летописец Величко, рассказывая об этом свидании Сирка с Дорошенком почти буква в букву с приведенным письмом, прибавляет к нему лишь то, что после присяги Дорошенка, Сирко несколько дней гулял в Чигирине, а при отпуске получил вместе со всем значным товариством большие подарки; кроме того, особо для всего войска — три добрых арматы с конями и со всем прибором [6].
О том же писали сам Сирко [7], Дорошенко и гоголевский священник Исакий гетману Самойловичу, а переяславский полковник Войца-Сербин киевскому воеводе Алексею Голицыну. Сирко лишь скрыл то, как отнеслось к нему большинство козаков во время пребывания его в Чигирине: полтавский полковник Левенец сообщал по этому поводу гетману, что запорожские козаки, рассердившись на кошевого и войскового товарища Квашу, за какую-то казну, чуть не предали их смерти посреди Чигирина; а гадячский полковник Михайлов сообщал гетману, что Сирко едва не был убит, уже идя назад из Чигирина, во-первых, за то, что он не захватил в свои руки Дорошенка, когда представился такой удобный случай к тому; во-вторых, за то, что он не все взял с собой войсковые клейноты и оставил много пушек за городом; в-третьих, за то, что раньше присяги Дорошенка перед Сирком, не доезжая до города, за пять верст, гетман кланялся Сирку за уряд гетманства и булаву ему свою хотел вручить. Это последнее всего больше раздражило козаков, и когда Сирко отозвался, что сами же они, позволяя покрыть сырно (т. е. стол) знаменами, гетманство ему давали, то козаки ему отвечали, что он с гетманом что-то губительное выдумал для отчизны своей. По всему этому Сирко едва успел "собственнымъ вымысломъ" уйти от озлобленных козаков; один гадячский козак рассказывал, что Сирко, нагнав его, сам лично, о дву-конь, спросил, которого куреня он, и узнав, что это городовой козак, побежал шляхом от него. По догадкам козака, Сирко спросил о курене потому, что запорожцы хотели делить полученную ими водку в Чигорине по куреням, а когда окончился тот дележ, то козаки, перепившись, побили старшину [8].
Оставив Чигирин и приняв от Дорошенка присягу на подданство русскому царю, кошевой Сирко вслед за тем разослал об этом всем полковникам гетмана Самойловича такие листы: "Объявляю, что гетман Петр Дорошенко от турского султана и крымского хана отступил и под высокодержавную руку царского величества подклонился; так извольте междоусобную брань между народом христианским оставить и иным заказать, которых много, что общему христианскому делу не рады; ибо все мы единого Бога создание, надобно жить, чтобы Богу было годно и людям хвально, дабы Бог обратил ярость злую на бусурман. Всем людям прикажите, чтобы никто не ходил на ту сторону обиды делать".
Узнав об всем происшедшем в Чигирине, гетман Самойлович прежде всего написал об этом в Москву царю Алексею Михайловичу, потом известил "о хитростях и коварстве Дорошенка и Сирка" всех полковников и весь малороссийский народ; в тот же день (19 декабря) он написал и кошевому Сирку. Последнему он советовал внушить Дорошенку, если он искренно желает перейти к царю, приехать в Батурин со старшиной и там, в присутствии гетмана и бояр, присягу на подданство православному монарху установить. В это же самое время Самойлович писал боярину Артемону Сергеевичу Матвееву письмо, в котором называл Сирка коварным и хитрым человеком и советовал не во всем верить черкесским и калмыцким посланцам, ехавшим из Сичи в Москву с известием о победе козаков в Крыму: "Ныне уразумел я, что Сирко подучил их так, как перед нами и перед всеми нашими в Батурине явно говорили черкессы и калмыки: "нам сказывают, с Москвою трудно ходить, потому что русские тяжко ходят, пусть с нами одни козацкие войска ходят". Да и в деле с Дорошенком ни ему, ни Дорошенку верить нельзя: и турки и татары Дорошенка оставили без помощи совсем, гетмановать ему не над кем теперь, потому что от Днепра до Днестра и духа человеческого нет, кормить войско, вследствие наступления зимы, нечем ему, оттого и придумал он подданство православному царю, чтобы вновь, с весной, идти против нас. А Сирко и по прошлым делам известен нам: в прошлом году, как и теперь, он помешал нам сделать доброе дело и через своих посланцев Белого и Кривоноса говорил Дорошенку такие слова: если будет на тебя Москва наступать, тотчас войско запорожское к тебе в помощь придет, а клейнотов войсковых отнюдь Москве не отдавать".
Тут же, к случаю, гетман через посланца своего доносил в Москву, что в Чигирин писали Сирку 100 человек запорожских черкас, завезенных Ханенком к польскому королю, вышедших потом со знаменем и литаврами на левую сторону Днепра в поселенных было гетманом по разным городам. Теперь, после сношения их с Сирком, они лишены были своих клейнотов и разосланы в дальние места.
Царь на письмо Самойловича отвечал грамотой ноября 25 дня на имя гетмана Петра Дорошенка, в которой приказывал ему, если он желает поступить в подданство Москвы, учинить присягу о том в присутствии боярина Ромодановского и гетмана Самойловича; а о клейнотах царь написал Сирку, чтобы он отослал их к гетману в Батурин. О том же извещены были гетман Самойлович и боярин Ромодановский.
Получив требование от гетмана и воеводы о приезде к ним для присяги царю и о привозе турских санджаков [9] с собой, Дорошенко, боясь за безопасность свою, послал к Сирку спросить совета его на этот счет, отдавать ли ему санджаки за Днепр или нет [10].
В то же время, не чувствуя за собой никакой перед царем вины, гетман Дорошенко отправил в Москву собственного посланца Ивана Сенкевича с подробным изъяснением всего происшедшего между ним и Сирком в Чигирине. Сенкевич, прибыв в Москву, рассказал, что, будучи послан от Дорошенка, он прежде всего явился к гетману Самойловичу, от Самойловича поехал к воеводе Ромодановскому; выехал с 30 запорожскими козаками — Евсевием Шашолом с товарищами, оставленными Сирком в Чигирине; гетман их не принял у себя, а воевода, отпустив Сенкевича, задержал у себя Шашола с 30 товарищами; на отпуске Дорошенко наказал посланцу бить челом великому государю быти в вечном подданстве под самодержавной рукой у его царского пресветлого величества; а о гетмане Самойловиче и воеводе велел сказать, что к ним он для присяги потому не поехал, чтобы не случилось того, что случилось с Брюховецким и Сомком; оттого, имея это опасение, он написал в Запорожье кошевому Ивану Сирку, чтобы он приехал в Чигирин быть свидетелем присяги Дорошенка на подданство его царскому величеству; по тому зову кошевой атаман, взяв с собой около 1500 запорожских козаков, донского станичного атамана Флора Минаева и 200 человек донцов, пришел и стал в пяти верстах, не доходя Чигирина: тогда Дорошенко с людьми духовного и мирского чина и с малыми детьми вышел Сирку навстречу; не доходя полверсты до города, был пропет молебен за многолетнее государское многолетие, после чего Дорошенко со всей старшиной и поспольством в присутствии Сирка, Минаева и всего войска принес присягу пред святым евангелием на верное и вечное подданство его царскому величеству, и все клейноты войсковые поручил Сирку и войску; после той присяги чинили стрельбу из пушек и из мелких ружей почти весь день; приехав в самый город, Сирко и Минаев обедали у Дорошенка; после того прожили они в Чигирине 13 дней; оставив в Чигирине вышеупомянутых запорожцев с Евсевием Шашолом во главе числом 30 человек да донских козаков 3 человека и взяв с собой клейноты — булаву, знамя, 6 пушек полковых, да две бочки пороху, ушли в Запорожье, а об остальных клейнотах сказали ему, чтобы он берег их до весны и до царского указа; да он же Сирко велел ему, Дорошенку, писать себя по-прежнему гетманом, до царского указа [11].
Само собой разумеется, что поступок Сирка и Дорошенка не мог понравиться царю, и потому царь на донесение Дорошенка и Сирка отвечал кошевому так: "Ты сдЪлалъ это не по нашему указу, не давши знать князю Ромодановскому и гетману Самойловичу: и впредь бы тебЪ и всему войску запорожскому низовому съ Дорошенкомъ не ссылаться и въ дЪла его не вступаться, и тЪмъ съ гетманомъ Иваномъ Самойловичемъ не ссориться. Да намъ извЪстно, что ты взялъ у Дорошенка клейноты войсковые гетмансюе, данные нами прежде гетманамъ, булаву, бунчукъ, знамя и отвез ихъ к себЪ на Запорожье, и теперь эти клейноты у тебя: и ты бъ сейчасъ же отослалъ ихъ къ князю Ромодановскому и гетману, потому что прежде на Запорожье никогда гетманскихъ клейнотовъ не бывало". Вместе с этим ответом Дорошенку и Сирку послана была царская грамота для ведома и гетману Ивану Самойловичу. По той грамоте гетман послал кошевому письмо, в котором упрекал его за то, что он писал листы свои к полковникам Самойловича об отпадении Дорошенка от турского султана и крымского хана, и что он с таким как Дорошенко обманчивым человеком, отдавшим стольких людей туркам и татарам из своих рук, в дружбу вступил; а в заключение советовал Сирку не приставать к развращенному Дорошенкову расколу, не посылать листов к гетманским полковникам и не утверждать Дорошенка на гетманстве [12].
Тем не менее Сирко и после всего этого не переставал просить царя (через посланца своего Максима Щербака) оказать премногую свою милосердую милость гетману Дорошенку, причем извещал государя, что турские санджаки, дарованные Дорошенку султаном, Сирко посылает в Москву. На лист кошевого царь Алексей Михаилович отвечал грамотой Дорошенку, в которой приказывал гетману ехать к Ромодановскому и Самойловичу и в присутствии их учинить присягу, а о безопасности его со стороны боярина и гетмана царь приказал послать [13] особые грамоты как Самойловичу, так и самому Дорошенку [14]. В грамотах было сказано, что если Дорошенко окажется по истине верным царю, то о прежних делах его будет забыто все; а пожелает он со всеми родственниками приехать в Москву, то получит там премногую милость и жалованье и будет отпущен по желанию в один из малороссийских городов.
В то время, когда Сирко так усердно хлопотал о том, чтобы склонить Дорошенка на сторону московского царя, в это самое время польский король Ян III Собеский хлопотал о том, чтобы склонить на свою сторону и привести к подданству королевского величества самого Сирка. С этой целью к Сирку послан был декабря 23 дня из местечка Жолквы королевский посол Соколовский [15].
Между тем об отпадении Дорошенка от турок тот же час узнал султан; узнал он и о том, что виной всему тому кошевой Сирко, и потому решил обоим им отомстить: "УвЪ давъ про то, что Дорошенке турскому султану измЪнилъ, онъ велЪлъ крымскому хану быть готову и идти, какъ снЪгъ сойдетъ и вода вскроется, на Дорошенка и на Сирка. Да турскій же султанъ хочетъ послать нынешнею весною на СЪчю на Сирка, сухимъ и водянымъ путемъ, ратныхъ людей, чтобъ въ СЪчЪ городъ поставить для того, дабы запорожскіе козаки впредь на море не выходили, и имъ, туркамъ, разореніе не чинили" [16].
Но пока турки готовились к походу против Сирка и Дорошенка, в это время, а именно января 30 дня 1676 года, в Москве скончался царь Алексей Михайлович, и запорожцы должны были присягать новому царю Федору Алексеевичу с его братьями Иоанном и Петром Алексеевичами, за что кошевому и всему войску запорожскому обещано было держать их на жалованьи, призрении и обороне от всех врагов и не нарушать прав на вольности ни в чем. "Великого государя царя и великого князя Федора Алексеевича всея Великие и Малые и Белые России самодержца, его царского величества, подданные войска запорожского низового, аз кошевой атаман Иван Сирко и будучие при нем судья, писарь, асаулы, атаманы куренные и все старшие и меньшие войска запорожского поспольство обещаемся Господу Богу пред святым евангелием по непорочной заповеди Его, якож в сем святом евангелии указася, еже ей-ей, на том служити великому государю царю и великому князю Федору Алексеевичу, всея Великия, Малыя и Белыя России самодержцу, и его государским наследником и матери его великой государыне царице и великой княгине Наталии Кирилловне и братьям его".
Присягая на верность новому русскому царю, Сирко принес ему старое дело свое о подданстве Дорошенка Москве. Дорошенко все еще оставался в Чигирине, говоря, что Чигирину, согласно пословице "де булава — там і голова" — невозможно без гетмана быть. Гетман Самойлович, приписывая все бедствия на Украйне не кому иному, как Дорошенку, по вступлении на престол царя Федора Алексеевича, начал писать письма в Москву на своего противника, будто бы он орды крымские и белогородские в реймент его тогобочный вторгает. Узнав о том, Дорошенко, снимая с себя всякую вину за бедствия на Украйне, написал (марта 21 дня 1676 года) Сирку и запорожцам письмо, в котором красноречиво и прочувствованно изобразил бедствия отчизны от нашествия мусульман на Украйну и причиной всех несчастий выставил "Сарданапала" Самойловича, который "гетмановать любит, а из перин деликатных, як щур, вылезти и взяться за оружие до обороны отчизны от волков крымских, не хочет". Сирко, получив письмо от Дорошенка, велел созвать со всех лугов и веток днепровых низовое запорожское войско, учинить раду войсковую и на ней прочитать гетманский лист. Во время чтения листа "мало не все запорожцы плакали, на несчастье упадлой отчизны своей малороссийской тогобочной с болезненными сердцами вздыхали". На скорбный лист Дорошенка запорожцы отвечали своим листом, в котором совершенно соглашались с гетманом, что Самойлович действительно затеял "душевредное" дело и советовали ему защищаться всеми мерами против левобережного гетмана, обещая с своей стороны помощь в его борьбе [17]. После этого дружественные отношения между Сирком и Дорошенком еще более того укрепились. Поддерживая во всем Дорошенка, Сирко в конце месяца февраля послал к нему двенадцать человек козаков и через них писал, чтобы он у великого государя в вечном подданстве был, но в Москву из Чигирина без войсковой рады не ходил, а раде под Переяславом быть и на ту раду ехать как Дорошенку, так и Самойловичу, о чем он, Сирко, великому государю имеет писать [18].
Так доносил Самойловичу гоголевский священник Исакий, и Самойлович платил сторицею за то Сирку. Прежде всего он отправил в Запорожье к Ивану Сирку Карпа Надточия с увещательным письмом отстать от Дорошенка, клейноты возвратить, смут на Украйне не заводить и о выборе нового гетмана не думать. Карп Надточий, приехав января 12 дня к вечеру в Сичу, на другой день, когда только стало светать и когда запорожское войско, по обычаю своему, собралось на войсковую раду, явился к Сирку, еще не выходившему к войску, в его курень, поклонился кошевому и подал ему гетманский лист. Вместе с Надточием вошли в курень Сирка Луцык и какой-то русский человек по имени Иван Иванович, подавший Сирку грамоту князя Ромодановского с наказом ему явиться к боярину и жить в своем дому в слободской Украйне. Сирко тех листов и грамоты в курене не принял, а взял их по выходе на площадь к козакам. На раде сперва прочтены были грамоты царя, а потом — лист гетмана Ивана Самойловича. Не дослушав и половины того гетманского листа, войско стало кричать, что армат, взятых от Дорошенка, оно не выдаст и что гетману прилично было бы еще несколько новых в Сичу прислать, а не то, чтобы прежние отбирать. После этих слов говорил козакам Надточий: "Нехорошее вы, господа братия, сделали постановление на весну раду созвать и нового гетмана избирать. Ведайте, что на то не будет воли государя, чтобы вам, помимо Ивана Самойловича, кого другого можно было в гетманы выбрать, потому что вы и без того, являясь в города, большое смятение производите". Выслушав ту речь Надточия, два козака мышастовского куреня поддержали его: "То правду говорит Карп, потому что, выбрав гетмана промеж себя, мы, позволяя людям, живущим в городах, всякие пакости, нестерпимые обиды и шарпанины, до пущего разорения и опустошения Украйну приведем". Когда после таких речей рада разошлась, то во всех куренях атаманы и знатное товарищество стали говорить такие речи: "Если гетман вздумает задерживать запасы, ватаги и охочее войско, идущее в Сичь, то мы найдем себе иного царя, который неподалеку от нас, и сделаем всю сторону Украйны, находящуюся под рукою царя, также пустой, как гетман и боярин Дорошенкову сделали". Сам Сирко в своем курене вел в том же духе речь: "Пусть гетман идущих на Запорожье ватаг и охочих войск не задерживает, в противном случае мы знаем, что нам предпринять. А что в грамоте царского величества поведено было мне в дом и к боярину ехать, того я ни в коем случае не исполню, ибо знаю, что меня опять хотят уловить и в соболи запровадить; довольно уж и того, что было, — больше не поеду". И потому, ходя по куреням, он наговаривал войску, чтоб государю отписало, будто все войско не пожелало к боярину его отпустить [19]. В феврале гетман Самойлович писал царю, что готов ему, как и блаженной памяти отцу его, верно служить и неверных бить, но чтоб только не было препоны в том от Дорошенка и Сирка, и чтоб государь своими государскими грамотами, а боярин своими напомииательными листами Сирка и Дорошенка от непостоянства удержали, да чтоб Сирко до боярина, ради совета о крымских промыслах из Запорожья в Курск приезжал, а к Сирку на Запорожье и запасы и охотных людей пропускать заказал, а также своевольные рады в городах созывать и гетманов выбирать воспретил [20]. Тут же Самойлович извещал, что на посланный им через козака Карпа Надточия к Сирку лист, вместо Сирка, отвечали куренные запорожские атаманы, доказывавшие ему, что напрасно он, гетман, их разными способами поносит, так как они с тем Дорошенком часть гордости турку сломили и половину бедной отчизны из рук его вырвали, а сам он, гетман, имея больше, чем нужно, войска, ни Дорошенка в беде не вызволил, ни несчастным лодыженцам и уманцам против татар и турок помощи не оказал. Напрасно он, гетман, также и о клейнотах говорит, будто им не надлежит на Коше быть: как начало козачества у Днепра стало и как здесь первые гетманы живали, то сюда и клейноты государями даваны, а после уж, в новом Запорожье и в новые времена, вследствие неустройства отчизны, те клейноты на необыклые места с места на место переноситься стали, так же как и рады, для которых особое место, Росава, есть, которые теперь в Стародуб забрели. Напрасно также гетман упрекает запорожцев и в самовольном поведении их: доброе дело, никого не спрашивая, нужно делать, да и возможно ли за много верст постоянно спрашивать гетмана обо всем? Также нельзя требовать от запорожцев отчета в делах их, когда они и славу, и продовольствие, и корм — все привыкли самопалами да саблями себе добывать, с опасностью за свою жизнь работать за всех, и не будь их вовсе, то давно бы уже среди отчизны козацкой кочевища татарские завелись. Напрасно, наконец, упрекая запорожцев в неповиновении воле своей, он забывает, что сам не исполняет воли царской: государь пожаловал запорожцев Переволочанским перевозом, а гетман спрятал царскую грамоту на то пожалование у себя [21].
Получив и прочитав письмо, писанное куренными атаманами, гетман Самойлович ответил Сирку оправдательным листом от возводимых на него обвинений и, указав на вредные поступки Дорошенка, снова напоминал кошевому о необходимости быть верным русскому царю и послушным ему, гетману [22]: а вслед за этим отправил в Москву через своих посланцев Леонтия Полуботка и Карпа Надточия целую инструкцию о том, как устранить собрание своевольных рад, затеваемых Дорошенком и Сирком, как успокоить Украйну и прибрать к рукам запорожских козаков. Для этого нужно: во-первых, отправить к Сирку посла [23] и привести кошевого к присяге на верность русскому царю; во-вторых, заказать Сирку, чтобы он только в своем уряде, в низовом Коше пребывал и свой порядок остерегал, а на малороссийские города не дерзал и своих запорожцев не пускал; в-третьих, в случае непослушания Сирка, объявить грамотой ему, что гетман всех своевольных, вышедших в города запорожских козаков, будет хватать и как беглецов казнить [24].
Инструкция гетмана была принята в одобрена царем: из Москвы послан был царский указ Сирку о том, чтобы он, помня свою клятву, данную в Москве, подущений Дорошенковых не слушал и от своевольных рад своевольных людей всякими мерами, промыслом и радением своим удерживал; запорожцам ходить в города не позволял, а всячески старался над неприятелями промысл чинить и верно царскому величеству служить, за что царь жаловал козакам 500 червонцев, 150 половинок сукон и 50 пудов свинцу, зелья тож; а на случай своевольства и бунтов их в малороссийских городах объявлял, что их будут боярин и гетман по войсковым правам унимать. В один и тот же день с таким же распоряжением о запорожских козаках послан был указ и гетману-обоих сторон Днепра Ивану Самойловичу [25].
Но Сирко, ведя переговоры с Дорошенком, вовсе не имел, однако, мысли о том, чтобы мириться с мусульманами; напротив того: склоняя всеми силами Дорошенка на сторону московского царя, он с тем вместе не упускал случая, чтобы причинить вред врагам Христа. Так, когда в начале марта 1676 года татары появились в соседстве с польско-русскими областями (Волыни и Подолии) и стали разорять там города, села и деревни, хватать жителей и уводить в плен, то Сирко три раза разбивал татар, каждый раз отнимал у них несчастных пленников и возвращал всем им свободу [26].
Такие действия ни Сирко, ни Дорошенко не считали, однако, поводом к обоюдной вражде, и сношения между ними по-прежнему продолжались, о чем сторонники Самойловича старались сообщать ему со всей подробностью. Так, марта 15 дня, стависский протопоп Иван Дзеня извещал гетмана, что Сирко прислал в Чигирин к Дорошенку своих посланцев, через которых приглашал его ехать в Запорожье, а войсковых клейнотов гетману Самойловичу не отдавать, потому что Самойлович выбран гетманом на переяславской стороне, где запорожских старшин и старшин других козаков не было и где раде быть вовсе не подобает, а подобает ей быть в урочище Росаве. Тем посланцам Дорошенко сказал, что не может поехать в Сичь единственно потому, чтоб кто другой не завладел городом Чигирином. О сношениях Сирка с Дорошенком доносил гетману и переяславский полковник Войца-Сербин [27]. Сам Дорошенко, чувствуя за собой силу в связи с Сирком, открыто высказывался против гетмана. "Пью на том, что мне не отдавать булавы Ивану Самойловичу, силой у меня Ивану Самойловичу булавы не взять!" — говорил он на обеде в присутствии посланца князя Ромодановского Горяинова. "Не выдайте меня, как донцы Стеньку Разина выдали; пусть донцы выдаютъ, а вы не выдавайте!" — скааал Дорошенко сидевшим тут же за столом посланцам Сирка. "Не выдадим!" — отвечали запорожцы.
Для того, чтобы укротить Сирка и расположить его к Москве, царь нашел нужным смирить прежде всего Дорошенка. К Дорошенку послан был сперва стольник Деремонтов, а потом против него пошел с семью полками сам гетман Самойлович. Переправившись за Днепр, Самойлович отправил к Дорошенку черниговского полковника Василия Бурковского с поручением передать ему приказание государя сложить с себя начальство и принести присягу русскому царю. На это приказание заднепровский гетман отвечал отказом, ссылаясь на то, что он не может ничего, делать без согласия всего запорожского низового войска. После этого один из полковников Дорошенка, съехавшись тайно с Бурковским, сказал ему, чтобы он отнюдь не верил Дорошенку, потому что он сносится с Крымом и с Запорожьем [28]. Обо всем этом Самойлович донес особой грамотой царю и спрашивал у него совета, как поступить с коварным гетманом. Вопреки ожиданий гетмана, царь, вероятно, не желавший иметь дела ни с Крымом, ни с Запорожьем, приказал действовать в отношении Дорошенка не оружием, а словом: задоров с ним не чинить, а всеми мерами к переходу на царскую сторону склонять. Получив такой ответ, Самойлович впал в сильное беспокойство, особенно в виду слухов о новой затее Дорошенка собрать черную ("черневую") раду для выбора гетмана обеих сторон Днепра [29].
Кроме Дорошенка, немало беспокоил гетмана и кошевой Сирко: Сирко явно игнорировал Самойловича и выказывал ему открытую вражду. Для того, чтобы смирить Сирка, Самойлович отправил к нему с увещательным листом войскового канцеляриста Василия Романовского; вместе с Романовским ехали в Сичь стряпчий Иван Протасьев, жилец Василий Перхуров [30] и слуга Квитковский. Романовский привез Сирку увещательный лист не отрываться от подданства христианского монарха и не склоняться на сторону турского султана и крымского хана. Сирко, приняв и выслушав лист, стал упрекать гетмана за то, что он запасов в Запорожье никаких не пускает, а запорожская чернь в это самое время кричала и всякие поносные слова про гетмана говорила. На другой день (дело происходило в конце апреля месяца) после этого Сирко, сильно подвыпивший, призвал к себе в курень Василия Романовского, схватил его за грудь, требовал у козаков подать ему саблю и в сильном гневе говорил: "Знаешь ли ты, что я тебе голову могу отсечь? Узнает тогда твой гетман, как я от Стародуба зайду и начну оттуда его бить! Хотя я и присягнул русскому царю, но только дедичного государя польского не оставлю!" Досталось от Сирка и слуге гетмана Квитковскому: этого Сирко за волосы и драл, и бил, и тут же про гетмана поносные слова говорил. Ругая гетмана, Сирко говорил: "Как гетман Иван Самойлович придет к нам на Запорожье и войску поклонится, то будет гетманом, а не придет к нам Самойлович, придет Дорошенко к нам и гетманом Дорошенко будет". Отправляя посланцев гетмана из Сичи, кошевой Сирко вместе с ними послал гетману свой лист (марта 22 дня), в котором, благодаря царя за присланную с Перхуровым войску казну, посылал Самойловичу упрек за его "непотребное" увещание козаков от христианского монарха отрываться (того и надежды на то никогда не будет) и к неверному склоняться, а также за то, что он царских указов не исполняет: царского борошна в Сичь не посылает, ватагам с кормом ходить забороняет, залоги, чтоб на Кош ни одного человека не пустить, по крайним днепровым городам учиняет; оттого "козаки, нисколько не жмуря своих очей перед гетманом, а даже, напротив того, проглядев все очи свои, до сих пор не получили от него и самой ничтожной милости". О клейнотах Сирко в листе писал, что гетман получит их тогда, когда, сойдясь с Дорошенком, ради предстоящей с Крымом войны, "случится" с запорожцами [31].
Разумеется, гетман обо всем происшедшем в Сичи и в городе Чигирине немедленно донес в Москву. Но в ту же Москву пошла жалоба и от Сирка на гетмана. Сирко жаловался на Самойловича за то, что он удержал у себя грамоту царя Алексея Михайловича на пожалование кошевому местечка Келеберды, а запорожскому войску — Переволочанского перевоза и в Полтавском полку мельниц; за то, что он велел выбить запорожское войсковое с коньми товариство из городов и запретил ватагам ходить с хлебными запасами в Запороги. Царь и на донесение гетмана, и на жалобу Сирка отвечал одной грамотой мая 14 дня на имя Самойловича, отослав вместе с грамотой и самые листы кошевого с приказанием объявить Сирку, что все жалобы его на гетмана и впредь будут отсылаться гетману же. Тут же приказано было объявить Сирку с войском, что грамоты блаженной памяти царя Алексея Михайловича о даче Келеберды и Переволочанского перевоза не приведены в исполнение потому, что просьба, поданная об этом царю, послана без ведома гетмана, да и впредь запорожцы не должны ни о чем просить царя, не предварив о том гетмана. Кошевому приказано было для жительства его с женой вместо Келеберды слободу Мерефу предложить, где он "наперед сего жил", а о Келеберде ему вовсе забыть: "Мы, великій государь, указали, по прежнему нашего царскаго величества указу, каковъ посланъ тебЪ апрЪля 14 числа (1676), по твоему челобитью, кошевому атаману Ивану СЪрку и войску низовому запорожскому въ томъ во всемъ отказать, потому из стари никогда того не бывало, чтобъ войско низовое запорожское для прокормленія въ городахъ чЪмъ владЪли... Только-бъ ватаги тебЪ, гетману, къ нимъ на Кошъ съ хлЪбными запасами отпускать позволилъ, чтобъ задержаніемъ запасовъ ихъ, запорожцевъ, отъ нашіе государскія милости не отлучить" [32].
Между тем сношения Сирка с Дорошенком не прекращались, о чем усердно доносили гетману его сторонники. Так, в самом конце месяца мая гетман извещен был, что Дорошенко прислал в Сичу на волах 40 полтей ветчины, 4 бочки вина, 1 воз табаку, и все то, вместе с волами, отдал войску [33]. Тут же уведомлен был гетман, что Сирко с Дорошенком имеет постановить мир, для чего хочет собрать раду в городе Крюкове, под Крыловом. В самом конце июня гетману доносили, что запорожское войско требовало Дорошенка к себе в Кош с войсковыми клейнотами, а сам кошевой Сирко словесно под строгим секретом передал через человека Дорошенку, чтобы он, несмотря на просьбу войска, отнюдь в Запорожье не шел, сидел бы спокойно в Чигирине и ни гетману и ни боярину отнюдь, если желает быть живым, не сдавался. В этом, кроме Сирка, поддерживал Дорошенка и нежинский протопоп Симеон Адамович, лишенный многих маетностей черниговским архиепископом Лазарем Барановским с согласия гетмана Ивана Самойловича [34].
Сам же Сирко, не переставая сноситься с Дорошенком, по-прежнему уверял, что он далек от всякой мысли вступать в переговоры с турками и татарами. Так, июля 14 дня он послал письмо князю Григорию Григорьевичу Ромодановскому по поводу выкупа из плена его сына Андрея и сына Скуратова Александра, и в этом письме говорилось следующее: "Послали мы о выкупе или о размене за турков 8 человек, которые взяты были нашим товариством и которые хотели за себя дать деньгами 5000 или же вместо денег прислать сына твоей княжей милости или окольничего Петра Скуратова; но та их речь не пришла в совершение: те 8 человек турков за две тысячи в откуп пошли. Листы от твоей княжей милости, писанные в Крым к князю Андрею Григорьевичу и от Скуратова к сыну его Александру, мы добрыми посланцами послали, но на то ответа никакого не имеем, и какой будет на то ответ, известить не замедлим. А что при нынешнем выкупе, по давным войсковым обычаям, как и на Дону бывает, мы вступили в дружбу с городчанами и очаковцами до святого архистратига Михаила, то сделали это для того (а не для иного чего, храни Боже), дабы иметь вольный для войска проход на Низ за солью и за иными промыслами. А о хановом походе твоей княжей милости чиним, что стоит он со всеми силами у Каланчака".
Однако, ни князь, ни гетман, ни его сторонники не верили такому заявлению Сирка. В том же июле месяце Самойлович получил известие из Жовнина, что крымский хан с сильными ордами стоит на речке Ингуле у Белых колодезей и ждет к себе кошевого Сирка с войском, и коль скоро Сирко придет, то союзники двинутся к Чигирину, а из Чигирина Сирко пойдет левой стороной Днепра, а Дорошенко правой на Украйну. Впрочем, скоро оказалось, что к Чигирину, вместе с татарами, пошла только часть запорожцев, сам же Сирко туда не пошел и оставался в Сичи [35].
В это же время на Сирка жаловались во Львове поляки посланцу гетмана Самойловича Борису Моршевскому. Они говорили, что Сирко, взяв перемирие с крымцами, большое число орды в Польшу тем пропустил, потому что крымцы, не имея опасения со стороны Сирка, свободно шли из Крыма в большие бедствия причинили Польше. Но тут же гетманский посланец узнал, что Сирко неизвестно для чего, прислал послов 50 человек к польскому королю; королевское величество пожаловал тех послов 20 рублями на человека и отослал их к коронному гетману во Львов; во Львове им дано корму по 6 рублей, после чего они, без писем, без подвод и без подорожного листа, уехали назад. Те посланцы просили Бориса Моршевского и его товарищей взять их с собой, но последние отказались от них [36].

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Окончательная развязка с Дорошенком.— Поход Сирка против татар.— Первый поход турок под Чигирин.— Искание дружбы у Сирка со стороны царя, султана и хана.— Сношение Сирка с Юрием Хмельницким.— Прибытие в Сичу царских послов Перхурова и Карандеева.— Переписка Сирка с Самойловичем.— Бегство турок и татар из-под Чигирина.— Уклонение Сирка от похода к Чигирину и укорительное письмо по этому поводу гетмана кошевому.— Приезд царского посла в Сичу с расспросом о причинах уклонения Сирка от похода.— Ответ на этот запрос Сирка и запорожцев.— Возвращение посла в Москву и рассказ его о замыслах и действиях запорожцев.

Тревожное состояние умов в Правобережной Украине и недобрые вести из Константинополя в Москву относительно видов турецкого султана на Россию, заставили царя снова взяться за Дорошенка и так или иначе покончить с ним. Против Дорошенка, по царскому указу, двинуты были вторично к Днепру русские, под начальством Ромодановского, и козацкпе войска, под начальством Самойловича. На этот раз дело уладилось и очень мирно и очень скоро: Дорошенко, после небольшого колебания, сдался союзникам, сложил перед ними войсковые клейноты и открыл Чигирин для вступления русских и козацких войск. При расспросе Дорошенка относительно замыслов турок и татар он, между другими статьями, показал, что турки, собираясь идти на Украйну, имели намерение постраить в Запорожье свои города: в Сичи на Чортомлыке, у Хортицы, в узком Днепре, и в Кодаке, на правом берегу Днепра, откуда можно всей Украйной управлять [1].
Прибрав к рукам гетмана Дорошенка, московский царь поспешил известить о том польского короля, но польский король не мог извлечь для себя никакой выгоды от этого. Стесненный сильно турецко-татарский армией в лагере при Журавне, он принужден был заключить постыдный для Польши мир, октября 1 дня 1678 года, по которому области Киевская, Белоцерковская, Паволочская и некоторые другие оставались за козаками, в подданстве Польши, а Чигиринская область и Запорожье поступали под турецкое покровительство [2].
Принимая в подданство Дорошенка, Москва тем самым выражала свою претензию и на управлявшуюся им дотоле Чигиринскую область, а стало быть, становилась лицом к лицу и с турками, признанными, после Журавнинского мира, фактическими обладателями Чигирина. Турки все еще были грозными воителями и глазах Европы того времени и потому для России такой факт был слишком знаменательным и серьезным фактом: Россия до тех пор еще ни разу не воевала с турками. И положение ее тем затруднительнее было, что, в силу политических комбинаций того времени, она оставалась совершенно одинокой среди западноевропейских держав, и ни Польша, ни Германия, ни другая какая держава не могла или не хотела подать ей руку помощи в предстоящей борьбе с Турцией. Тем не менее, Дорошенко был принят в подданство Москвы и доставлен гетману Самойловичу.
Смирением Дорошенка и присягой его на верность царю Москва обязана была всецело кошевому Сирку. Но является вопрос, почему Сирко так усердно хлопотал о том, чтобы преклонить Дорошенка к русскому царю? По некоторым действиям Сирка и планам, которыми он задался к концу своей жизни, но глубоко таил их в своей душе, можно думать, что в этом случае он работал если не единственно, то главным образом с той целью, чтобы, сдав Дорошенка Москве, занять его место на Правобережной Украйне себе, потом низложить с гетманского уряда Самойловича и сделаться обоесторонним гетманом. Запорожское войско не только не могло препятствовать в том Сирку, но, ненавидя от всей души Самойловича, даже могло поощрять его в том.
Так или иначе, но после сдачи Самойловичу Дорошенка Сирко, по-видимому, совершенно успокоился, и наказный кошевой атаман Василий Крыловский извещал Самойловича, что ноября 11 дня Сирко, выбравшись чинно с товариством из Сичи, сошелся с товариством, бывшим на Низу и, не переставая в природном к воинскому делу над бусурманами своей охоте, а также желая оказать услугу отчизне, всему христианскому миру и царскому величеству, пошел против татар, возвращающихся из Польши в Крым, имея намерение татарским войскам урон учинить и христианских невольников из мучительных рук освободить [3].
Между тем возник вопрос, куда девать гетмана Дорошенка, т. е. оставлять ли его в Малороссии, или же отправить в Москву? В начале декабря 1676 года гетман Самойлович по этому поводу писал царю, что отсылать Дорошенка в Москву неудобно именно ввиду неприятности, которая может произойти от кошевого Сирка: "Сирко со всей своей старшиной, услыша о том, сейчас же расславит по всей Украйне, меж войсковыми людьми и посполитым народом, разные слухи для возвращения против рассказов, воды на свое колесо, для порухи вашего царского величества и для поношения моего нерадения: он станет упрекать меня в том, что я допускаю в отношении Дорошенка бесправие и имею намерение заслать его в Сибирь". Царь вполне согласился с такими доводами гетмана и потому Дорошенко на время оставлен был в Малороссии и только спустя несколько времени после этого отправлен был в Москву. Но и тут гетман просил царя, чтобы Дорошенко жил в Москве на виду у всех, "дабы посланцы мои и Сирковы, как будут на Москве, его видели и ведали, что он живет при милости царского величества". Царь и в этом не отказал гетману и вслед за отсылкой Дорошенка в Москву кошевой получил от него письмо с приятным известием о том, что бывшему гетману оказана была в Москве "великая честь и премногая царская милость". Зато Сирко верно служил царю: "СЪрко ныне на ЗапорожьЪ, изъ Коша подъ турскіе и крымскіе городки ходилъ и съ татарами перемиріе разорвалъ" [4].
Января 26 дня 1677 года царь извещал грамотой запорожское войско о том, что польские гетманы решали заключить мир с турками и татарами в то самое время, когда князь Григорий Ромодановский и гетман Иван Самойлович были за Днепром "для отвращения из-под бусурманского ига гетмана Дорошенка". Заключая мир с мусульманами, польские гетманы написали письмо к Ромодановскому и Самойловичу о том, будто бы запорожцы, учинив, по царскому указу, с крымским ханом перемирие, нарочно пропустили татар на польские владения. На этот упрек князь и гетман полякам отвечали, что запорожцы хана с ордами не пропускали; напротив того, по стародавнему войсковому обычаю своему промысл над ним чинили и помощь христианам давали. Уведомляя обо всем этом запорожских козаков, царь вместе с тем уведомлял их о том, что поляки, по миру с бусурманами, уступили туркам Украйну и Запорожье, предупреждал "своею милостивой грамотой остерегаться льстивого приятства бусурманского", служить верно великому государю, чинить промысл над неприятелями и подавать вести о всех его замыслах [5].
Как бы в ответ на то, кошевой атаман Иван Сирко в конце марта месяца отправил к гетману Самойловичу войскового асаула Ивана Шила с турецким языком, захваченным у Кызыкерменя, и с листом о разных просьбах от Коша. Вместе с Шилом Сирко послал и одного какого-то грека, который, сделавшись бусурманином, несколько десятков лет служил в Крыму толмачом, из Крыма приезжал на Украйну к Дорошенку, потом "призрением божиим" сам добровольно перешел в Сичь и снова обратился в христианство. Гетман отправил к царю запорожский лист, турецкого языка и гречина-толмача для вестей о неприятелях и калмыках, а асаула Шила отпустил на Сичь, просил царя сделать то же и для толмача — отпустить его на Кош [6].
Настроением Сирка и запорожцев в пользу русского царя и малороссийского гетмана теперь очень дорожили в Москве. Да и было основание дорожить. Это было накануне так называемого первого чигиринского похода татар и турок. Татары и турки, давно грозившие новым походом на Украйну, решили, наконец, весной 1677 года привести свое намерение в исполнение. В Москве рассчитывали, что турки, перейдя границу своих владений, главное внимание свое устремят на старинный и дорогой русским людям город Киев. В Батурине, напротив того, гетман и его советники полагали, что турки, прежде чем дойти до Киева, должны будут взять передовое укрепление Чигирин. Чигирин, на взгляд гетмана, был ключом, открывавшим вход во всю Малороссию, и потому на него-то прежде всего и должно быть обращено внимание защитников Украйны. Но в том и другом случаях как для царя, так и для гетмана весьма важную поддержку могло оказать Запорожье: запорожцы могли бы или действовать в тылу турок, или отвлечь внимание их союзников татар, нападением на Крым. Отсюда естественны старания со стороны московского правительства привлечь к такому делу запорожских козаков и так же естественны старания царя расположить низовое войско в свою пользу и мирить его с гетманом малороссийских козаков.
Чуя беду, русский дарь начал брать разные меры предосторожности. Прежде всего послана была из Москвы известительная грамота Сирку о замыслах неприятелей и о чинении промысла над ними; в этой же грамоте предписано было кошевому, с полной гарантией за его безопасность, явиться к гетману Самойловичу для общего совета в действиях против неприятелей. Затем приказано было Петру Дорошенку написать о том же письмо кошевому Сирку; ведено было снова допросить Дорошенка о том, какими путями, во сколько времени турки могут придти к Киеву и где, намереваясь завладеть Украйной, они хотели укрепиться городами, на что получен был прежний ответ, что для турок существует три пути — Каменец, Тяган и Запорожье, каждый в пяти или более дней ходьбы и внимание их всегда было обращено на остров Хортицу, урочище Кичкас и город Кодак, от Сичи в 70 верстах. "Если, борони Боже, те места неприятели осядут, то уж ни единого в Запороги козака не пропустят, а на них уже нельзя наступать будет и водой в землю их ходить, на море не пропустят уже козацких челнов. Тогда навечно пропадет Запорожье". Поэтому, во избежание того, чтобы неприятель в Кодацкой крепости пристаница не имел, отдано было приказание войском низовым ту крепость осадить и липы (лодки) туда послать [7].
Но в то время, когда царь и гетман так напряженно простирали свои взоры к Сирку, в это самое время на него и турки имели виды свои. Султан, лишившийся Дорошенка, искал новое лицо, чтобы назначить его гетманом всей Малороссии и тем "создать внешний признак обладания страной или выставить знамя", к которому стекались бы бесприютные сыны раздвоенной Украйны. Внимание султана, по указанию совета патриарха, было обращено на узника семибашенного замка Юрия Хмельницкого. Юрий Хмельницкий два раза дотоле держал в своих руках гетманскую булаву, два раза лишался ее, потом постригся в монахи, был архимандритом монастыря, находился в плену у поляков, от поляков перешел пленником к татарам, от татар поступил к турецкому султану. Находясь в заключении, Хмельницкий сделал неудачную попытку к побегу и за то готовился принять смертную казнь, но судьба на этот раз судила ему другое: по воле султана к нему неожиданно явились в темницу патриарх Константинополя Парфений и драгоман Порты Маврокордат и объявили ему свободу. С Хмельницкого сняли монашеское платье, надели золотой кафтан, дали с конюшни султана лошадей и объявили гетманом Малороссии [8].
Весть о появлении Юрия Хмельницкого поразила всех украинцев своей неожиданностью: все считали его давно погибшим, и вдруг оказалось, что он жив и что он пишет послание к кошевому атаману запорожских козаков Ивану Сирку: "Апреля 5 дня Юрий Хмельницкий, гетман, вождь и князь малороссийского войска, кошевому атаману Ивану Сирку: Спасителю нашему все возможно — нищего посадить с князьями, смиренного вознести, сильного низложить. Лихие люди не допустили меня пожить в милой отчизне; убегая от них, претерпел я много бед, попал в неволю. Но Бог подвигнул сердце найяснейшего цесаря турского: он даровал мне свободу, удоволил меня своей милостью и князем малороссийским утвердил... Когда я был на Запорожье, то вы мне обещали оказать любовь и желательство и вождем меня иметь хотели; исполните теперь ваше обещание и отправляйте послов своих в Кызыкермень для переговоров со мной".
Получив лист Хмельницкого, Сирко отправил его гетману и вместе с ним приложил и собственный лист: в последнем он писал (апреля 22 дня), что прошлой зимой из города Кызыкерменя послан был против запорожцев турецкий подъезд, взявший в лугу [9] двух запорожских козаков и отправивший их в неволю; оба козака, однако, успели вернуться в Сичь — один "бодрым своим промыслом освободился из неволи", а другой, будучи в Бабе и свидевшись там с Хмельниченком, через него сделался свободным; этим последним козаком Хмельниченко и прислал в Сичь свой лист Сирку апреля 5 дня. Объявляя об этом гетману Самойловичу, Сирко тут же объявлял последнему и о том, что он послал свой лист и Юрию Хмельницкому в Тягин с просьбой ходатайствовать перед турским султаном об освобождении козаков, взятых в плен в Лодыжине, из турецкой неволи.
Прочитав послание Юрия Хмельниченка и лист Ивана Сирка, гетман за присылку Хмельниченкова письма благодарил кошевого, а за отправку к нему собственного листа упрекнул его, говоря, что ему совсем не следовало бы сноситься с Юрием, "дабы не дать тем Хмельниченку к горе возвыситься и паче пред турками додкрепиться". Гетман советовал кошевому на будущее время от сношений с Хмельницким себя воздержать, а посланного к нему запорожца, когда он в Сичь повернется, "для выразумения о намерении неприятельском", к нему, гетману, прислать. Вместе с этим Самойлович не замедлил обо всем происшедшем в Сичи известить царя и к нему же отправить письма Хмельниченка и Сирка [10].
Полученному от гетмана известию царь придал особенно важное значение и немедленно отправил к нему гонца Алексея Иванова с царской грамотой для передачи ее Сирку. Через этого гонца царь приказывал Самойловичу выбрать какого-нибудь знатного человека из своих старшин, возможно скорее отправить его к Сирку и через него наказать кошевому от перемирия с крымцами отстать, разменов пленниками не делать, по своему древнему воинскому обыкновению, над Крымом и крымскими городками промысел чинить.
Гетман, выслушав приказание царя, немедленно отправил царскую грамоту Сирку и к ней приложил от себя собственный лист. В последнем гетман писал, что кошевой, забыв страх божий, милость и жалованье государя, под видом обмена пленными помирился с ханом, вместо того, чтобы в такое тревожное время воевать с ним: "ТебЪ бъ кошевому, для сохраненія церквей божіих, для милости великаго государя и для целости малороссійскихъ городовъ, то перемиріе оставить и розмЪну ту отложить, а промыселъ надъ непріятелями чинить" [11].
Между тем Юрий Хмельницкий вновь прислал Сирку одно за другим три письма, в которых он, изъявляя готовность просить султана о взятых в неволю и находящихся в цареградской башне козаках, с тем вместе приглашал кошевого, когда дойдет дело до войны, со всем своим конным войском, с частью пехоты и с пушками к нему, князю Юрию, Гедеону, Венжику приходить, за что как ему самому, так и всему войску низовому милость у турского султана обещал исходатайствовать, вольности войску даровать и со стороны Крыма от всех препон устранить: "Как от источника всякие струи истекают, так и от вас, войска запорожского низового, всякое основание исходит... И если ваша милость немедленно в Бендеры приедете, то там, даст Господь Бог, посоветовавшись с нами насчет того, как поступить, мы благодатно отпустим вас назад".
Сирко и эти письма Хмельницкого отправил гетману, а вместе с ними и два собственных послал; в последнем из своих писем он писал гетману так:
"Известно милости твоей, что мы ни о чем другом не думаем, как о воинском промысле, имея целью оплаканную отчизну охранить от неприятеля креста Господня, которого ведет наследник Хмельницкого. Известно тебе также и то, что Хмельницкий присылал к нам свой лист; по тому листу мы отправили к нему самых надежных козаков Трофима Троцкого, Леонтия Коржа да войскового писаря Петра и сделали то не для чего иного, как для ходатайства через него у турского султана о пленных товарищах наших, а также и для того, чтобы узнать о всех замыслах и намерениях врагов. И те посланные наши сказывали, что первое намерение неприятеля состоит в том, чтобы идти со всеми силами к нам под Сичу, а потом, разделавшись с нами, идти под Чигирин, чего, как говорят посланцы, ожидать надо очень скоро, потому что при отпуске посланцев тот же час неприятели пошли от моста с этой стороны Дуная к Тягину и путь свой имеют держать на урочище Головню, а именно на Андреевский остров (в устье Буга), на речки Ингул, Ингулец, Каменку [12], а все эти урочища близко нас находятся. Будучи там, наши посланные слыхали, что Хмельницкий сделан князем Украйны и княжество его будет приурочено к таким же удельным, как и иные княжества турецкого царства. Да тем же посланным визирь турецкий Ибрагим-паша говорил, что если мы примем Хмельницкого за отчинного господина, то от турецкого войска против нас никакого произыскания и хитрости не будет; в том он обещал и обнадеживал нас, низовое войско, клятвенными словами, говоря, что если он обманет нас, то пусть сабля его на шее будет его. Объявляя обо всем этом, мы просим вашу милость дать нам совет, как ныне нам поступить. Раньше этого много раз мы писали вашей милости просить у его царского величества для нас помощи и необходимых военных припасов, но только не могли ни доступить к вам, ни умолить вас. И теперь, не имея силы, чтобы сопротивляться такому большому неприятельскому наступлению, ноневоле должны будем повиноваться Хмельницкому. Не изволь удивляться в том нам: по нынешним временам мы иначе не можем сохранить себя в целости; не смотри, ваша милость, легко и об отчизне нашей и об нас имей радение и совет".
Гетман снова все письма Хмельницкого и все ответы на них Сирка немедленно отослал в Москву [13]. "До сего времени, — писал Самойлович, июня 2 дня царю, — никогда ничего добраго отъ кошевого не исходило, такъ и нынЪ дЪется". От самого Сирка гетман Самойлович потребовал, чтобы он немедленно разорвал с крымским ханом перемирие и прекратил бы с ним всякие сношения. Но Сирко на то гетману отвечал, что он помирился с ханом только до Петрова дня, чтобы, по установившемуся между запорожцами и татарами обычаю, сделать обмен пленными. Извещая о том царя, Самойлович доносил, что Сирко замирился с ханом "чаять навсегда". Отказав Самойловичу в требовании прекратить сношения с ханом, Сирко отказал ему и на приглашение с его стороны приехать в Батурин для совещания по поводу защиты Украйны от мусульман; он ответил Самойловнчу тем, что в Батурин не поедет из опасения быть захваченным и отосланным "на вечное житье" в Сибирь. Высказав свое нерасположение к гетману, Сирко с тем вместе высказался и против самой Москвы. "Великимъ удивленіем дивлюсь тому, что не получаю даровъ, какіе присылалъ намъ великій государь царь Алексей Михайловичъ. Для чего то дЪло дЪлается, вЪдаешь, ваша милость, пане гетмане! Я здЪсь на славномъ ЗапорожьЪ много времени не стадо пасу, но по воле божіей и по любви всего войска, есть надъ войскомъ начальный сего мЪста вожъ; не домашнія дела делаю, но служа великому государю, для цЪлости отчизны воински тружусь" [14].
Беспрерывные сношения Сирка с Юрием Хмельницким и постоянные доносы на кошевого со стороны гетмана заставили царя Федора Алексеевича исследовать дело Сирка на месте, в самой Сичи. Поручение по этому делу возложено было на Василия Перхурова, отправленного в Сичь с царским жалованьем и с тайным наказом разведки о сношениях Сирка с Хмельницким. Посол направился сперва в Батурин, из Батурина, взяв охранных козаков, двинулся в Запорожье. Прибыв в "город", посол не застал в нем Сирка, потому что он был в это время на пасеке в 5 верстах от Сичи. На другой день, когда Сирко явился в Сичь, посол отправил к нему сопровождавших его козаков с просьбой, чтобы кошевой и все поспольство велели принять посла с царской грамотой в с жалованьем "без мотчания". Кошевой Сирко и все бывшее при нем поспольство приказали послу идти к ним в Сичу на Кош с грамотой и с жалованьем. Когда посол пришел в Сичу, то козаки приветствовали его ради приезда пальбой из пушек, мушкетов и мелкого ружья. Через четыре дня после этого (июня 24 дня) кошевой и все поспольство собрали в Сичи раду и на раде кошевой царскую грамоту принял, печать на ней целовал и на голову клал, после чего ту грамоту стали читать козакам вслух. Выслушав царское слово, Сирко бил государю за его милость челом, но козаки стали на раде громко кричать, что им прислано так мало сукон, что и поделиться нечем; только и достанется им, что по одной рукавке на козака; служили они отцу государеву, служат и теперь верно царю и над бусурманами промысл постоянно великий чинят, а жалуют их скупо; да и самое жалованье они находят слишком ничтожным, хотя все же впредь обещаются верно государю служить. Кричали козаки на раде также о том, что гетман отнял у них Переволочанский перевоз и запретил к ним в войско запасы присылать. Кошевой сам от себя говорил, что войско его не слушает, потому что у него ни знамени, ни булавы нет, а если бы была ему государская власть и присланы были булава и знамя, то и козаки послушны были бы ему.
Высказывая последнее желание, Сирко, по-видимому, высказывал давно затаенное желание быть гетманом заднепровской Украйны вместо Дорошенка. С видами Сирка согласны были и сами запорожцы, ненавидевшие Самойловича и желавшие гетманства своему кошевому.
Находясь в Сичи, посол узнал, что козаки посылали к Хмельницкому лист с просьбой о товарищах своих, взятых под Уманем и Лодыжиным в плен. От самого Сирка посол узнал, что Юраско Хмельницкий ожидает к себе крымского хана и турских послов, чтобы с ними идти на Запорожье, Киев и Чигирин, и что если то турское войско на Кош придет, то Сирко город весь сожжет, а сам с козаками по островам на воду пойдет, в самой же Сичи им не придется сидеть, потому что запаса у них там никакого нет. А с крымским ханом и кызыкерменским беем запорожцы перемирие учинили для того, чтобы полонянников возвратить, срок же тому перемирию до Петрова или до Ильина дня; теперь к ним турские люди съезжаются и невольную торговлю ведут. До приезда посла отправлены из Запорожья в турский город три человека аманатчиков, для размена и выкупа полоняников, а из турского города прислан в Сичь аманатчик, турчанин, один человек. К крымскому хану послали запорожцы послов без ведома Сирка, когда он на пасеке был.
Собрав все эти сведения, посол июня 25 дня отбыл из Сичи в Москву [15].
Вскоре после этого гетман снова сообщил царю, что он много раз писал Сирку, чтобы он не мирился с татарами, а главное, не передавался бы Хмельниченку, однако Сирко делает по-своему и к Хмельниченку постоянно посылает своих козаков [16].
Вслед за отъездом Перхурова июля 5 дня прибыл в Батурин стольник Александр Карандеев с жалованьем гетману и всей старшине и с расспросными статьями о делах в Малороссии и в Запорожье. Излагая дела государя по наказу гетману, посол сказал, что, по челобитью гетмана, великий государь велел послать грамоту к Ивану Сирку и в ней приказывал прежде всего известить кошевого о том, что царское величество всю Украйну будет всеми своими силами от турского султана боронить, затем о Дорошенке велел всем сообщить, что он у подлинных дел его царского величества на Москве живет. А сказано Сирку о Дорошенке для того, чтобы Сирко, зная о его отъезде в Москву, не думал, что его взяли в неволю, и чтобы кошевой, отчаявшись, не бросился к хану, да чтоб он, Сирко, с гетманом любовно и советно жил и приехал бы к нему, гетману, в Батурин на некоторое время на совет, какими средствами неприятелю отпор дать, а гетман, посоветовавшись с Сирком, снова отпустил бы его на Кош. И ныне стало известно великому государю, что он, Сирко, по воле государя, приезжал к гетману для свидания и разговора, как наступающему неприятелю отпор дать. И хотя он, Сирко, любезность гетмана особенно выхвалял, но для самого дела из того свидания ничего хорошего не вышло, потому что посланцы, приехав к гетману, сказывали, как он, Сирко, великого государя грамоту и лист его гетманский приняв, говорил перед всем войском вслух, что государь и гетман только манят его своими письмами, надеяться же на них нельзя, а надо о своей целости промышлять самим, — знают запорожцы гетманскую оборону: далась она им знать давно. После этого посол стал с гетманом говорить о том, как бы Сирка, ради наступающих неприятельских замыслов, от перемирия с крымским ханом отвратить, чтобы тем перемирием неприятеля креста святого не порадовать и православному христианству плена и разорения не причинить. На то гетман послу отвечал, что, когда выступит с полками боярин и князь Григорий Григорьевич Ромодановский, тогда, сойдясь и посоветовавшись с ним, он пошлет знатных и опытных людей, которые могли бы то злое намерение Сирка разорвать. Поговорив о Сирке, посол коснулся крепости Кодака; он требовал, для недопущения турок овладеть городом, осадить его своими людьми, раньше прихода врагов. Но на то гетман царю отвечал, что тем городом Кодаком ведает и для оберегания его посылает туда людей кошевой Сирко, и ему, гетману, от себя посылать людей в город Кодак, когда запорожцы не просят его о том, нельзя, чтобы через то злобы им не учинить. А как гетман сойдется с князем, то они оба напишут Сирку, как бы тот город Кодак от неприятелей укрепить [17].
Из всего разговора с гетманом царский посол вынес то, что хотя Сирко и запорожцы и сносились с Юрием Хмельницким, то делали это с видимой целью освободить через него своих пленных из турецкой неволи товарищей. Сам гетман Самойлович под конец объявил гонцу, что Сирко уже дал свое согласие действовать совместно с великороссийскими и украинскими войсками против турок; что запорожцы, когда получили в Сичи пригласительный универсал Хмельницкого, отвечали ему тем, что турки просто хотят сделать с ними то же, что сделали с Уманем, — козаков выманить в поле, а Кош разорить и остальных в плен побрать. Кроме того, еще до приезда царского гонца Карандеева Сирко спокойно принял известие о прибытии в Кодак гетманского гарнизона и даже сам предложил гетману усилить его гарнизон запорожским войском и обеспечить продовольственными запасами. Такое же предложение сделано было гетману, помимо кошевого, и самим козацким товариством [18].
Тем не менее, отпустив царского гонца, гетман Самойлович по-прежнему зорко следил за всяким движением Сирка и скоро убедился, что Сирко снова вошел в сношения и с крымским ханом, и с Юрием Хмельницким.
С начала июля гетману доносили, что Сирко с крымским ханом и турскими городками подлинно в миру; что кошевой посылал от себя в Крым двух человек аманатов, но хан тех аманатов не принял, потому что он будет с ним и с войском низовым и без аманатов в миру, а если Сирко с ханом не захочет быть в миру, то сам увидит, что будет от хана ему. С Юраском Хмельницким Сирко также в миру. Хмельницкий писал кошевому, что если Сирко с запорожцами не придет к нему, то все силы бусурманские подлинно обратятся на Сичь, оттого Сирко и помирился с крымцамн и думает "идти к Юраске в случение". Такое же мирное к туркам настроение показывали и сами козаки: так, у башни над лиманом ("разливом") Днепра сидели с турками, живущими там, четыре козака и, по-приятельски беседуя с ними, уверяли их в полной безопасности от войска запорожских козаков. Впрочем, в то же время гетману передали и о том, как Сирко отправил к Хмельницкому с поклоном своих послов и как Хмельницкий не особенно любезно принял их, за то Ибрагим-паша выдал посланцам Сирка по восьми ефимков да по кафтану платья и приказал передать Сирку, чтобы сам кошевой, оставаясь пока в Сичи, выслал бы навстречу визирю к Бугу реке 300 лучших козаков с поклоном от себя. "И Сирко перемиріе съ ханомъ учинилъ и далъ въ аманаты двадцать двухъ человЪкъ; только запорожцы на то не глядели, забрали подъ Тягиномъ у пашей со ста и тридцать лошадей" [19]. "Іюля 13 дня пріЪхалъ въ Батуринъ запорожскій козакъ Миско. Тотъ козакъ повернулся изъ Запорогъ и Ъхалъ близко Тягина и своими очами видЪлъ, что на этой сторонЪ Днестра стояли многія турецкія силы. А когда пріЪхалъ въ Сичу, то видЪлъ у Сирка турецкихъ и крымскихъ людей и слыхалъ, что Сирко действительно помирился съ ханомъ; но пойдетъ ли войной или нЪтъ, того не знаетъ" [20].
Собрав подлинные сведения о сношениях Сирка с крымским ханом Селим-Гераем и с гетманом Юрием Хмельницким, гетман Самойлович написал кошевому письмо, в котором, выставляя на вид святотатственный поступок Юрия Хмельницкого, бывшего некогда архимандритом и служителем православной церкви, а теперь союзником турок, врагов Христовой веры, с этим вместе укорил Сирка и запорожцев за то, что они, услыша о Хмельниченке, точно вода за ветром, тот же час пересылаться с ним стали; православного царя, вместе с турками, воевать собирались, а самому гетману и украинским козакам совет подавали — ожидая, какой конец всему будет, о государских людях не радеть и не покоряться им. Взамен всего этого, гетман советовал запорожцам, чтобы они, взявшись вместе с другими за руки, сколько можно, при помощи божией, наступление врагов отражали. Самому Сирку он напоминал о клятве, принесенной им, после возвращения из Сибири, на верность русскому царю. "От престола царскаго величества не отступать и никакой разности въ запорожскомъ войскЪ не чинить". В заключение письма гетман указывал Сирку и на то, что турки на Чигирин и на Киев, а никак не на Сичу~ имеют свое внимание обратить" [21].
Неизвестно, это ли самое письмо или подлинное известие, полученное в Сичи об изменении маршрута неприятелями вместо Запорожья на Украйну под Чигирин, подействовало на Сирка, но только в своем союзе визирю Ибрагим-Шайтану и гетману Юрию Хмельницкому кошевой отказал: "Ибрагим-Шайтан-паша писал на Запорожье к кошевому атаману к Ивану Сирку, чтоб он прислал к Юраску Хмельницкому запорожских козаков хотя с 500 человек, но в том ему кошевой атаман и все товариство отказали и войска своего с Запорожья к нему ничего не прислали". Напротив того, кошевой написал гетману письмо, в котором обещал придти к нему и к боярину на помощь под Чигирин, на что боярин и гетман отвечали Сирку, чтобы он, как можно скорее, не мешкав, самыми ближними местами шел к Чигирину" [22].
Это было августа 12 дня 1667 года, а через пятнадцать дней после этого августа 27 дня, в день преподобного Пимена, турки и их союзники татары, волохи, мултяне, переправившиеся через Днестр под Тяшном и вторгнувшиеся на Украйну, были побиты под Чигирином и бежали в западные пределы вольностей запорожсшких козаков за реку Большой Ингул; и тут, не доходя Буга, разделившись на два отряда, крымский хан пошел на Кызыкермень, дойдя до которого "стал перелазить под городом реку вплавь, друг дружку выпережая"; а Ибрагим-паша ударился бегом к Бугу и Днестру на прежний свой путь, оставив за Великим Ингулом на речке Каменке во ста верстах от Чигирина большой обоз свой из 200 возов, 600 волов, нескольких буйволов, около 3000 талеров и больше 500 людей, побитых и взятых гетманом в плен: "А какъ были отъ того погрому они съ 20 верстъ, то въ то время, какъ ихъ добывали, они многое число денег в обозъ в землю закопали и на то мЪсто уже назадъ не ворочались [23]".
Ни в деле под Чигирином, ни во время бегства неприятелей в запорожскую степь Сирко и запорожцы участия не принимали и врагов не преследовали. Так говорят об этом современные акты. Только малороссийский летописец Самуил Величко показывает, будто бы в первом чигиринском походе запорожцы принимали участие в бужинском деле: "Въ тотъ часъ, когда Ибрагимъ-паша, оставивъ Чигиринъ, прибылъ въ Бужину, тогда нЪсколько тысячъ московскаго войска, особливо же изъ Низу запорожцевъ отъ Сирка кошевого отправленныхъ, приплыли лодками въ помощь козакам (гетмана Самойловича) до шанцевъ, отнятыхъ у турокъ" [24]. Но сам Величко, приступая к описанию первой осады турками Чигирина, говорит, что для этого он не имел под руками ведомости реестровых козацких записок, а черпал свои сведения из панигиричных рифм Александра Бучинского. Ни в современных событию актах, ни в "Истории России" Соловьева мы также не находим указания о том, чтобы Сирко и запорожцы принимали участие в первом чигиринском походе [25]. Носились слухи, будто Ибрагим-паша хотел сперва ударить на Запорожье и оттуда уже идти на Чигирин и будто бы Сирко отвратил грозу только тем, что пообещал великому визирю поддаться Хмельницкому. После бегства турок из-под Чигирина Сирко лишь подробно сообщил гетману Самойловичу в особом письме о разделении крымского хана от турецкого визиря за Ингулом-рекой и о бегстве его к низовью Днепра, усердно поздравлял его с счастливой победой над врагом и вместе со своим письмом отправил в Чигирин письма нескольких невольников христиан, присланных из Крыма в Сичь, с просьбой обмена взятых под Чигирином мусульман на невольников, томившихся в Крыму у татар [26]. Приехавшему октября б дня в город Батурин стольнику Василию Михайловичу Тяпкину с милостивым от царя Федора Алексеевича словом и с запросом, как поступить со взятым городом Чигирином, гетман о поведении Сирка в прошедшую войну говорил, что когда хан бежал из-под Чигирина и очутился ниже Сичи возле Днепра, то Сирко и запорожцы с ним на три года перемирие учинили, оттого Сирковы козаки многих татар через Днепр на своих байдаках перевозили; с тем вместе гетман узнал, что в это же время хан обещался Сирку прислать в Сичу и в город Кодак хлебных запасов и всякого борошна много, а также самопалов, зелья и свинцу козакам. И после того, действительно, с тем же обещанием вновь к Сирку своих послов хан присылал. А султан турецкий 30000 червонцев, для склонения в подданство свое Сирка и его козаков в город Кызыкермень с моравским беем отправил. Тот моравский бей многим языкам в школах учился и с кошевым Сирком в поле съезжался: поставив свои полки каждый на особых местах, сойдя с коней и отошед далеко от них, кошевой Сирко и моравский бей брали друг друга за руки и так ходили долго между кустов; в это время Сирко принял подарки об бея и присягнул на подданство турецкому султану. Впрочем, при кошевом Сирке осталось теперь малое число козаков — все перешли на зимовье к гетману за Днепр и все они Сирка и ругают, и проклинают, хотя думают, что подданство его туркам и помощь бусурманам непрочна и недолга будет, потому что лучшие из запорожских козаков, старшина и товариство, от него отступают, а держатся его лишь гультяйство да худые козачишки. Однакож и этих плутов нельзя считать за ничто, и Чигирин от них зимой в крепкой осторожности надо держать, потому что как станет река Тясьмин, чтобы они тогда в нижнем городе вследствие худых стен, какой хитрости не выкинули; особенно опасно это потому, что у них, запорожцев, в Чигирине немало родных и тайных друзей имеется [27].
Одновременно с этим показанием о действиях Сирка гетман послал в Кош письмо с выговором кошевому и козакам за то, что они сдружились с бусурманами и помогали им на переправах во время бегства их из-под Чигирина: "Въ то время, когда вся наша отчизна особенно требовала отъ враговъ обороны и когда мы, о цЪлости ея промышляя, чуть ли не со слезами къ вамъ много разъ писали, чтобы вы помощь намъ во время непріятельскаго наступленія подали, въ это самое время вы, учинивъ противную межъ собой раду, безъ царскаго и нашего ведома, съ ханомъ и со всЪм Крымомъ примирились. А потомъ, забывъ свою клятву и свое обЪщаніе великому государю и божію помазаннику, свое товариство Троцкаго и Пиковца съ листомъ, который и теперь у насъ имеется, къ Хмельницкому посылали. А теперь послЪ всего этого, приславъ мнЪ листъ о запасахъ пишете, на что отвЪчаемъ вамъ, что запасовъ тЪхъ безъ указа его царскаго пресвЪтлаго величества посылать къ вамъ не можемъ" [28].
Вслед за грамотой гетмана, посланной Сирку и всем запорожцам, пришла грамота царя гетману о Сирке и всех запорожцах. Царь, перечисляя все недобрые поступки Сирка, однако, прощал ему все это, потому что за все соделанное им воздается ему в день праведного суда Божия и, не соглашаясь с представлением гетмана о задержке козакам хлебного и денежного жалованья, приказывал ему отпустить по-прежнему запасы на Запорожье и с тем вместе извещал его об отправке в Кош посла Шестакова к Сирку и запорожцам, для расспросов о поступке их во время неприятельского наступления [29].
Выехав из Москвы декабря 1 дня, подьячий Емельян Шестаков прибыл сперва в Батурин и, взяв здесь в провожатые Артема Золотаря с товарищами, отправился в Сичь, куда прибыл декабря 11 дня и остановился в Батуринском курене у гречина Павла. В тот же день он объявился в Сичи, прося кошевого принять его у себя. Кошевой, узнав о прибытии посла, сам отправился к нему в курень и, поблагодарив царя за грамоту, объявил, что примет ее на раде, после чего оставил посла в курене, а сам пошел в свой курень. В тот же день пришел из Крыма в Сичь и ханский асаул Тегай или Тягия для окупа пленных. Войсковой асаул Иван Шило распорядился было крымского посла поставить в одном курене с царским послом, но русские ханского посла в курень ставить с собой не позволили. На другой день Сирко прислал к послу войскового асаула Ивана Шила с просьбой идти с грамотой на раду к кошевому и всему войску запорожскому. Придя в раду, посол вручил грамоту кошевому, а кошевой, судья и все козачество, принимая ту грамоту, приказали положить знамя свое на земле на шапках; поцеловав печать на грамоте, Сирко передал ее судье Кудлаю, а Кудлай приказал читать ее войску. Прослушав грамоту до конца, войско било челом и кланялось государю за его милостивое к нему слово; а откланявшись государю, стало просить посла говорить о делах, ради которых он прибыл на Сичь. Посол отказался сперва тем, что он устал от пути и потому может только через день говорить свою речь. Но кошевой и судья пригласили посла говорить свою речь в этот же день, потому что собрать козаков для другой рады трудно будет, так как многие козаки разойдутся из города по рекам для рыбных промыслов. Тогда посол начал свою речь так: "Ведомо вам, что великий государь, жалуя вас атамана и все войско низовое своим жалованьем, приказал вам во время неприятельского наступления на Чигирин идти со своими ратями против неприятеля, а вы не только не пошли под Чигирин, а даже над крымским ханом, когда он бежал к Днепру, промысла не чинили. Почему этого вы не сделали?" Кошевой атаман, судья и асаул, выслушав ту речь, отвечали: "Под Чигирин мы не ходили потому, что войска было на Коше мало, да и потому еще не ходили, что турки и татары прежде Чигирина на Сичу приходить думали, а взяв Сичу, осадить и своими людьми укрепить город мыслили. Чтоб упредить этот злой замысел, мы с ханом помирились, имея вместе с тем намерение продать им татарских полонянников, потому что войско наше, не имея ни добычи, ни запасов, было голодно. Да и потому помирились мы с ханом, чтобы нашим промышленникам вольно было идти на море и на реки для рыбных промыслов, а также и потому, что много раз мы к гетману Ивану Самойловичу писали, чтоб царское величество прислал к нам своих ратных людей на оборону, как присылал царь Алексей Михайлович, а чтоб гетман сам пустил из городов козаков к нам, или полк какой и запасу прислал; но гетман козаков не пустил и запаса не прислал к нам, отчего наши козаки должны были только одной рыбой кормиться; а когда мы с ханом заключили перемирие, тогда за татар брали большой окуп и за солью к морю свободно ходили; а если бы с ханом не помирились мы, то все с голоду померли бы. А турских и крымских людей, бежавших из-под Чигирина, не громили мы потому, что войска в Сичи мало было: все, надеясь на мир с ханом, разошлись по промыслам и теперь войска в Сичи мало: все по промыслам. Бьем челом великому государю, чтобы он пожаловал нас, велел бы прислать к нам ратных людей, а гетману приказал бы прислать Полтавский полк, и мы, по весне, как скоро войска и запасы к нам будут присланы, перемирие с ханом нарушим и пойдем в Крым войной". После этого подали кошевому гетманский лист и кошевой велел вычесть его, а сказали на него козаки то же, что и на царский лист. В тот же день вечером приходил к царскому послу крымский посол и, пив вино, грозился царскому послу, что-де будет он, москаль, у него в руках; а гетманского посла назвал братом своим, считая его запорожцем. А как тот посол в Сичу приехал, в тот же день дал известие в город свой и о царском после. На третий день после этого кошевой Сирко, призвав к себе в курень гетманского посла, наедине ему говорил, клялся и целовал крест, вынув его из-за пазухи, что царскому величеству он никогда не изменил, а с Хмельницким мирился для того, чтобы схватить его и отправить в Москву, и просил посла гетману о том передать, чтобы он за изменника его не считал. Декабря 14 числа все собрались в церкви против Сиркова куреня; тут Сирко вручил послу лист для передачи царю и отпустил от себя. Декабря 17 дня Сирко, придя в курень к послу, объявил ему, чтобы он ехал назад лугом подле Днепра на крепость Кодак, а на следующий день советовал ехать на Переволочну, т. е. тем же путем, каким ехал в Сичу посол, полем, для того, чтобы крымский асаул Тегай, бывший в Сичи, не дал знать о нем в Аслам или Кызыкермень городок и татары не переняли бы его. Посол поехал степью на Переволочну, как советовал ему Сирко; с ним послано было пять человек, Роман Малюк и Семен Хорошко с товарищами с листом к гетману [30]. Будучи в Сичи, посол узнал, что отправленные из Сичи от кошевого к Хмельниченку Брекало и товарищи возвращены от Перекопа беем назад; им бей говорил, что если они хотят ехать к Хмельницкому, то их отвезут туда, куда и его отвезли. Но они, повернув от Перекопа, в Сичу пришли вместе с ханским асаулом. А гетманский посол расположил к себе козака Васильева и просил его доносить обо всех замыслах запорожцев, если Артемий Золотарь (имя гетманского посланца) пришлет к нему о здоровье его узнать. После Шестакова боярин и гетман для того, чтобы вернее отвратить Сирка от неприятеля, отправили к нему зятя, наказав последнему убеждать Сирка оставить свое злое дело и служить царю по своему обещанию [31].
Получив и прочитав лист Сирка, гетман не поверил искренности и раскаянию кошевого, о чем тот же час поделился своими мыслями и с царем посредством письма. [32]